– Они были дико богаты, – объяснил Томас. – Фабрики её отца были разбросаны по всему Северу (прим. перевод. Имеются в виду Северные графства Англии, севернее Йоркшира и Ланкашира включительно.). Она была его единственным ребёнком. Они определённо полагали, что могли купить ей титул. В то время, у моего отца его не было. Только маленькая надежда на наследство.
– Что случилось?
Он пожал плечами.
– Понятия не имею. Моя мать была довольно симпатичной. И, конечно же, она была весьма богата. Но её не принимали. И поэтому им пришлось согласиться на моего отца.
– Кто–то думал, что это он согласился на неё, – предположила Амелия.
Томас мрачно кивнул.
– Он не особо любил её, когда женился на ней, но когда оба его старших брата умерли и он стал герцогом, он возненавидел её. И он никогда не трудился скрывать это. Ни передо мной, ни перед кем–либо ещё.
– Она отвечала ему тем же?
– Я не знаю, – ответил Томас и понял, что это было странно, но он никогда не задавал себе подобный вопрос. – Она никогда не принимала ответные меры, если именно это ты имеешь в виду. – Он мысленно представил свою мать — её постоянно убитое горем лицо, несменяемое опустошение в её светло–голубых глазах. – Она только … принимала это. Слушала его оскорбления, ничего не говоря в ответ, и уходила. Нет. Нет, – сказал он, вспомнив. – Не так. Она никогда не уходила. Она всегда ждала его. Она никогда и подумать не могла о том, чтобы уйти прежде, чем он это сделает. Она никогда не посмела бы.
– Чем она занималась? – тихо спросила Амелия.
– Ей нравился сад, – вспоминал Томас. – И когда шёл дождь, она долго смотрела в окно. В действительности у неё было мало друзей. Я не думаю …
Он собирался сказать, что он не мог вспомнить, чтобы она когда–либо улыбалась, но тогда память затрепетала в его голове. Ему было семь, возможно восемь. Он собрал маленький букетик цветов для неё. Его отец был разгневан; цветы были частью тщательно спроектированного сада и не предназначались для среза. Но его мать улыбнулась. Тут же перед его отцом, её лицо расцвело, и она улыбнулась.
Странно, почему он не задумывался об этом в течение очень многих лет.
– Она редко улыбалась, – сказал он мягко, – почти никогда.
Она умерла, когда ему было двадцать, за неделю до своего мужа. Они подхватили то же самое воспаление лёгких. Это был ужасный, жестокий способ смерти, их тела, раздирал кашель, глаза потускнели от истощения и муки. Доктор, и не подумав деликатничать, сказал, что они захлебнулись в собственной жидкости. Томас всегда считал с горечью, иронией, что его родители, которые на протяжении всей жизни избегали друг друга, умерли, по существу, вместе.