– Уже подплываем к Ливорно, – проговорила она, – как быстро идем.
Лишь позже я понял, что с ней всегда так, расстояния от порта до порта неизменно вызывали у нее искреннее удивление, и ей приходилось постоянно их напоминать. Должно быть, в ее воображении они с каждым разом все сокращались и сокращались – ведь уже целых три года, как она плавала по морям.
– А как же Сет? – поинтересовался я. Она улыбнулась, глядя на море.
– Никуда не денется, – ответила она. Я тоже глядел на море и Ливорно вдали.
– Но ведь тебя уже ждут в Сете, – напомнил я, – разве не так?
– Я уже предупредила Эпаминондаса.
– Когда?
– Вчера вечером, перед отплытием.
– Нет, все-таки ты несерьезный человек, – проговорил я, силясь рассмеяться.
– Неправда, – возразила она, – я очень серьезная. Но раз уж так случилось, какая разница?
Больше мы об этом не говорили. У нее в руках был атлас, и я попросил дать мне его посмотреть. Это был складывающийся пластиковый атлас, который она специально заказала себе в Южной Америке. Материки на нем были очерчены одними только обитаемыми границами, но с большой точностью и подробностью – она показала мне Рокку, крошечную точечку, затерянную среди тысячи других, сплошь испещрявших итальянское побережье. Обозначены были все глубины и течения, а материки, совершенно пустые и белые, выглядели такими же голыми, как моря на обычных картах. В общем, это был атлас мира, вывернутого наизнанку, как бы негативное изображение земли. Она уверяла, что знает его наизусть.
– Мне кажется, я знаю его так же хорошо, как и того, кто там живет, – заметила она.
Мы растянулись в шезлонгах прямо напротив бара. Все мужчины на яхте хоть чем-нибудь да занимались.
Только я один не делал ровно ничего. И мысль об этом время от времени приходила мне в голову.
– Если хочешь, – обратилась она ко мне, – на следующей стоянке мы можем вместе сойти на берег.
Она надела солнечные очки и курила, не спуская глаз с моря. Это она умела делать – сидеть у моря и курить, или читать, или ничего не читать, просто ничего не делать, и все.
– Расскажи мне про других, – попросил я.
– Ты хочешь, чтобы я снова начала вспоминать?
– Но ведь вечерами, – немного поколебавшись, решился я, – ты все равно не захочешь.
– Какое тебе до них дело, до всех прочих?
– Странный вопрос. Может, тебе неприятно о них вспоминать?
– Да нет, не то чтобы неприятно, – возразила она, – просто мне хочется понять, почему ты все время так настаиваешь, а ты не объясняешь.
– Ну, хотя бы из любопытства или, скажем, чтобы избавиться от искушения вообразить, будто я единственный в своем роде.