Конечно, не из-за этой сумасшедшей скорости, которая, впрочем, и не очень-то ощущалась. Непонятное, тревожное чувство, которое родилось вчера, до сих пор меня не покидало.
Я жил словно в ожидании беды.
— Роджерс, мне брат говорил, что вы бывали или даже, кажется, жили в Москве. Это верно? — спросил я. Нужно же хоть о чем-то говорить.
— Верно. Три года там прожил, — ответил Роджерс,
— Понравилось?
— Я много ездил по свету. Москву считаю одним из лучших городов. Конечно, она имеет недостатки, уступает в одном, выигрывает в другом, но в целом — город хороший, а главное, довольно быстро молодеет. Это явление сейчас нечастое.
— А люди? Наши люди. Что вы о них скажете?
— О, люди! Я твердо убежден — Россия и ее народ заслуживают лучшей судьбы, точнее — жизни, и в этом смысле земной шар перед вами в долгу. Сказать откровенно, мне нравятся русские парни. У нас с вами много общего, — заключил Роджерс.
— Приятно слышать, — заметил я. — А вы кто по национальности?
— А мне было приятно встречать гостеприимных, простых, искренних людей в вашей стране… Я американец.
Я благодарно кивнул.
— Всегда вспоминаю вашу страну с теплом… — продолжал Роджерс. — Ее нельзя забыть, Алексей Иванович. Поверьте мне.
Я с благодарностью посмотрел на Роджерса. Наступила пауза. Я посмотрел на рядом лежащие стопкой красочные журналы. Машинально взял один из них, стал листать.
В это время капризно фыркнул мотор. Машина стала сбавлять скорость.
— Перебои с подачей бензина. Ничего страшного, — объяснил Роджерс.
Он затормозил и пока возился с карбюратором, я рассматривал журналы. С каждой страницы на меня смотрели полуголые, а затем совсем голые женщины и мужчины. Порнография.
Наконец появился Роджерс, и я отложил журнал.
— Как и предполагал, засорился карбюратор. Сейчас все в порядке. Не проголодались? Может, завернем перекусить, голод — не тетка… — сказал Роджерс. — А пока невредно поразмять кости! Вылезайте, пошли в лес.
— Я — «за». Здесь очень хорошо и красиво.
— А мне больше нравится Подмосковье. Вот где ширь, раздолье.
Мне было приятно, что Роджерс так тепло отзывался о моей Родине.
— Закройте машину, — предложил я.
— Никто ее не тронет. Пошли. — И Роджерс мягко взял меня под локоть. Мы вошли в сосновый лес. Повеяло душистой прохладой. Здесь было тихо и спокойно.
Минут двадцать мы молча бродили по лесу, потом снова двинулись в путь.
«Форд», плавно покачиваясь, отсчитывал километры. Роджерс что-то мне объяснял о местах, которые мы проезжали, я слушал и понимающе кивал. Наконец мы подъехали к какому-то мотелю.
Ярко расцвеченное двухэтажное здание из пластмассы и стекла утопало в зелени. Не успел Роджерс затормозить и выйти из машины, как подскочил рабочий в униформе.