— Да… я… рад, если могу чем-то помочь… — бубнит он. Видно, ещё не совсем проснулся. — А почему вы гармарры не выпили?
Действительно, почему? Она бы как раз сняла все симптомы.
— Забыла про неё нафиг, — честно признаюсь с обезоруживающей улыбкой.
Он покатывается со смеху, меня почти что сносит звуковой волной.
— Про гармарру забыли, зато про меня вспомнили. Вот это комплимент! Да вы и правда рекорды ставите.
Я милостиво не напоминаю ему, что гармарру я до сих пор пару раз в ботсаду видала, а он у меня всё время под носом. Хотя скорее уж над носом.
— Сколько сейчас? — зеваю. По ощущениям — спать и спать ещё.
Он снова, как тогда, приподнимается на локте, — мне кажется, что он при этом весь оказывается в воздухе — заглядывает на дальнюю полку, а потом так же плавно возвращается в лежачее положение.
— Полшестого. Мне пора бы и встать, через полчаса прилетим.
Это я всего-то и дрыхла? Фи-и…
— Ой, а можно я ещё поваляюсь? — принимаюсь клянчить. Я понимаю, что надо дела делать, и всякое такое, но ведь так рано…
— Конечно, спите! Я вообще не понимаю, чем я вас разбудил, — он начинает выбираться из кровати. Пижамы у него всё-таки напоминают водолазный костюм.
— Тем, что проснулся, — хмыкаю. — Это неизбежно, ты не виноват.
Он качает головой и топает в ванную.
— В таком случае тем более не стоило здесь пытаться выспаться, — слышится его ответ сквозь шум воды. Смотрю — дверь он не закрыл, стоит умывается. Батюшки, зубную щётку достаёт! Я даже забываю, о чём мы говорим.
— А из каких соображений ты чистишь зубы? — выдаю я прежде, чем соображаю, что это не очень вежливо.
Он аккуратно сплёвывает пасту и отвечает:
— На Гарнете основное население — йинир, они чуют, как кошки. Малейший неприятный запах — и с тобой не будут разговаривать. Ну а пообщаешься с ними — быстро к чистоте привыкаешь.
Ого. Так вот кто у нас двигатель цивилизации.
— А я и не знала, что на Гарнете какое-то население есть…
— Ну, а кто там работает-то? Не земляне же. У йинир своя планета есть, но и здесь их много осело. Климат подходит, говорят.
Я перестаю его отвлекать, пока он полощется. Лежу, растянувшись, в мягкой постели, незаметно для себя сползая на нагретое Азаматом место. Но вот он выходит и берётся за расчёску — на ночь-то мою работу распустил. Я перехожу в вертикаль, как чёртик из коробочки, и тяну руки:
— Давай сюда.
Он улыбается застенчиво:
— Да мне побыстрее надо…
— Могу и побыстрее, иди сюда.
Он покорно садится и позволяет себя расчесать, хотя и бурчит что-то под нос. Неприятно ему, что ли?
— Чего говоришь?
— Говорю, вы вроде бы спать собирались.