Когда обед был закончен, Нэн положила на низкий столик перед собой книгу стихов «Лунный цветок».
— Я не собираюсь произносить речь, — сказала она, — но некоторые из нас приняли участие в публикации этой книги, и теперь мы довольны результатом. Ямада-сан, книга прекрасно отпечатана и переплетена.
Издатель поклонился в благодарность за ее слова.
— Конечно, очень важной была и роль Джерома Тальбота, поскольку он принял на себя оплату части расходов на публикацию, — продолжала Нэн. — Поэтому спасибо тебе, Джерри, за то, что ты поддерживаешь искусство. Я рада, что смогла найти для книги издателя и я с удовольствием пошлю несколько экземпляров в Америку, где мы сделаем перевод.
Марсия удивленно посмотрела на Джерома. Он ни разу не намекнул, что принимал участие в издании этой книги, хотя она помнила, что видела книгу в его комнате и удивилась его интересу к ней.
— Было бы хорошо, Джерри, — попросила Нэн, — если бы ты прочел одно или два из стихотворений. Я немного перевела, чтобы нам было легче понять.
Джером взял книгу и перелистал ее. Потом он прочел вслух стихотворение о лунном цветке, о «призраке духа белого цветка», который встретил свою смерть на рассвете.
Марсия удивленно слушала. Она не знала, что Джером разбирается в поэзии, не знала и того, что он может читать так хорошо. Он выбрал другое стихотворение о том, как опадает вишневый цвет в самом расцвете своего великолепия, потом прочитал еще несколько стихотворений, написанных под влиянием войны. Ото всех них веяло печалью и безысходностью, которые казались основным мотивом большей части японской литературы.
— Прекрасно, — коротко сказала Нэн, когда он закончил, и Марсия поняла, что Нэн тронута, но старается это скрыть.
Действительно, казалось, что все присутствующие испытывали одно и то же, и только Марсию и Алана почему-то это не касалось.
— Я расскажу об этом мадам Сетсу, — тихо проговорила Чийо. — Это доставит ей много радости.
— Вы хорошо знаете мадам Сетсу? — спросила Марсия и оказалась совершенно неподготовленной к неожиданно наступившему молчанию, последовавшему за ее словами. На лице Джерома было обычное язвительное выражение, Чийо уставилась на свои руки, лежавшие у нее на коленях, в то время как Нэн забрала книгу у Джерома и с легким стуком, нарушившим тишину, положила ее на столик перед собой.
— Что, всем кошка язык откусила? — рассердилась Нэн. — Харука Сетсу — кузина Чийо. Разве вы не знали этого, Марсия?
Удивленная Марсия отрицательно покачала головой. Кузина Чийо? Так значит гулявшая в саду женщина в белом, женщина, которая так странно пришла ночью и стояла у ее кровати, больная женщина с другой половины дома была поэтессой, которая написала такие странные печальные строчки. Но был в этом еще какой-то смысл, которого Марсия не поняла. И прежде, чем она нашлась, что ответить, Нэн встала, вытянула занемевшие ноги. Обед закончился.