На одном из привалов Игоря вызвали в штаб корпуса для объяснений по поводу новой должности в дивизии. Он проголосовал на шоссе, подобрал его попутный фургон с радиостанцией, в пути разговорились. Ребята, давно тут воевавшие и державшие радиосвязь с крупными штабами, объяснили старшему лейтенанту, лишь вторые сутки находившемуся на этом участке фронта, существующую обстановку. Дело представилось так. Не умея командовать войсками, тем более в условиях подвижного фронта, смершевцы умудрились на одну и ту же территорию вывести войска Ленинградского, Второго и Третьего Прибалтийских фронтов. Получилась форменная Ходынка, и Игорь вломился именно в эту драматическую неразбериху. Смершевцы накрутили все, что умели, — понаставили сплошные заградотряды, заблокировали передвижения войск, их маневры. Но ни диверсантов, ни шпионов как-то не удавалось обнаружить. Немцы, наверное, сказали смершевцам спасибо за неожиданную передышку в нашем наступлении, в их преследовании. Наши войсковые соединения, наперемешанные смершевцами, пришлось потом почти две недели растаскивать, разбираться, кому куда наступать и с какими задачами. Причина же смершевской активности была проста: война заканчивалась, противник отступал, уплывали возможности наполучать орденов-званий, вот и подсуетились… В. Богомолов явно писал свой роман по материалам, донесениям, отчетам именно смершевцев, не исключено, что и по их заказу, отсюда, как понял из разъяснений попутчиков Игорь, и расхождения в оценке происходящего.
В штабе корпуса, куда он наконец добрался, обещали все утрясти с должностью «как только, так сразу». Заодно определили в полк переводчика лейтенанта Кацмана Исаака Григорьевича, почтенного — для Игоря — лет 40–45 ленинградского архитектора. Как потом выяснилось, во время блокады его, умирающего от голода, подобрали на улице солдаты, накормили, а когда узнали, что он знает немецкий язык, определили к переводчикам. Но в разведотделе корпуса Кацман не сошелся характером с начальством, посему его «опустили» в полк.
Игорь любил людей нетривиальных, именно таким и был Кацман — аккуратен, вежлив, нетороплив — одним словом, петербуржец, они быстро нашли общий язык. Но иногда Игорь клокотал: идет бой, он с переднего края по рации срочно передает обстановку находящемуся при штабе Кацману. Надо быстро нанести на карту данные разведки о противнике. Исаак Григорьевич принципиально не признавал, полагая глупостью, всякие шифровки и коды вроде «огурцов не хватает» или «карандашей перевести в квадрат такой-то» и говорил в эфир прямым текстом, повторяя при этом, как он все понял. И, когда Игорь попробовал на него в сердцах рявкнуть в микрофон, чтобы тот говорил и работал побыстрее, Исаак Григорьевич, игнорируя боевую обстановку, ответил: «Игорь Александрович, я так не умею, и вообще, если будете ругаться, я отключу рацию, пока вы не успокоитесь!». Возьми ты его такого за рубль двадцать, разговаривает в бою, как в ленинградской квартире по телефону.