А он может. И хочет.
— У тебя гости, — сказала она, улыбаясь. И улыбалась уже без испуга и скрытой неприязни, как раньше, встречая «союзников» дома, — а легко. Наверное, передумала много и поняла, что изменить уже ничего не сможет. Да и ребята были хорошие на вид, и Матвей, и Рогов. Поздоровались очень приветливо.
— Мам, мы бы поели что-нибудь, — сказал Саша.
— Пельмени будете?
— Будем-будем.
Пельменей мама положила штук по тридцать каждому, и еще небольшое ведерко салата заготовила, и сыра нарезала щедро.
Искоса посматривая, расставила тарелки и вышла.
Матвей рассказывал забавные истории о «союзниках». Откуда-то недавно нагрянул Веня, невесть где пропадавший. В ту же ночь поучаствовал в ночной «атаке» на латвийское посольство — когда стены этого здания забросали бутылками с краской, выведя на фасаде черную надпись: «За наших стариков — уши отрежем!»
Веню гоняла милиция по дворам, но так и не поймала — он умудрился зарыться в мусорном контейнере. Веня утверждал потом, что в контейнере были только большие целлофановые мешки и никаких осклизлых объедков, но ему не поверили. Самое интересное, что у милиции мелькнула мысль — может, он здесь, в помойке, потыкали немного резиновыми палками, но рыться побрезговали.
Зато вчера Веня попался сам: как написали в желтых газетах, «эсэсовец» совершил нападение на Санта-Клауса.
Дело в том, что в Москве в нескольких местах второпях расставили снежные изваяния Санта-Клауса. И одно из них Веня, находившийся в состоянии алкогольного опьянения, разбил лопатой — из ненависти к буржуазному, по его мнению, празднику «Новый год» и к его обильно бородатому вестнику.
В Питере пацаны-«союзники» насадили прямо на шпиль здания администрации чучело президента, что, собственно, и послужило поводом для вызова Матвея в Кремль, а в Рязани вывели на митинг стадо баранов, голов в тринадцать, с табличками, на которых значилось название главной президентской партии. Баранов пытались изъять как вещественное доказательство, но «союзники» отдали только таблички…
Саша искренне смеялся умелым рассказам Матвея, но в то же время затылком, что ли, или позвонком каким-то чувствовал легкий ноющий холодок — от того, что он пообещал сделать и что сделает обязательно.
Отвлекся, когда вдруг понял, что мама сделала в своей комнате телевизор потише — ее явно интересовало, что они здесь так смеются.
Когда провожал ребят, они «вписались» в пустую квартиру одного из местных «союзников», а на другое утро уезжали дальше, по Руси, — мама вышла в прихожую. Попрощалась с Матвеем и Лешей, внимательно вглядываясь в их лица.