Питер улыбнулся. И рассказал девушке, какой предстоит ему день.
Пока они беседовали, остатки «евангелины» были убраны и на столе появилось дымящееся, аппетитно пахнущее блюдо — «сарду». Яйца, сваренные вкрутую, лежали попарно на лепестках артишока, покрытые сверху взбитым шпинатом и залитые голландским соусом. Рядом с тарелкой Питера появилось розовое вино.
— Теперь мне понятно, что вы имеете в виду, говоря, что вам предстоит очень тяжелый день, — заметила Марша.
— А мне понятно, что вы имели в виду, говоря о традиционном новоорлеанском завтраке. — Питер заметил экономку Анну, появившуюся в конце галереи. — Великолепно! — крикнул он ей и увидел, как старая женщина расплылась в улыбке.
Через некоторое время — Питер так и ахнул — появилось горячее мясное филе с грибами, поджаренный французский хлеб и мармелад.
— Сомневаюсь, что смогу это осилить… — покачав головой, сказал Питер.
— Еще будут cripes suzette [10], — сообщила Марша, — а также cafe au lai't. Когда здесь были большие плантации, люди просто смеялись над европейскими завтраками. Они из завтрака устраивали пиршество.
— То же сделали и вы, — сказал Питер. — Причем дело не только в пиршестве. Вы сами; уроки истории, которые вы мне дали; часы, проведенные здесь с вами. Я никогда этого не забуду — никогда!
— Вы говорите так, словно прощаетесь со мной.
— Да, Марша. — Питер посмотрел ей прямо в глаза, потом улыбнулся. — Сразу после cripes suzette.
Воцарилась тишина; наконец Марша сказала:
— А я-то думала…
Питер перегнулся через стол и накрыл рукой руку Марши.
— Наверно, мы оба грезили наяву. Думаю, так оно и было. И для меня это была приятнейшая из грез.
— Но почему же только греза?
— Есть вещи, которые невозможно объяснить, — мягко ответил Питер. — И как бы человек тебе ни нравился, ты должен сделать правильный выбор, решить…
— Так, значит, мое решение не в счет?
— Марша, я должен верить своему суждению. Так будет лучше для нас обоих. — А сам подумал: верно ли? Ведь сколько раз инстинкт подводил его.
Быть может, в эти минуты он совершает ошибку, о которой будет сожалеть много лет. Как можно быть в чем-то уверенным, когда правду часто узнаешь слишком поздно?
Питер почувствовал, что Марша вот-вот расплачется.
— Извините, — сказала она глухим голосом. Потом встала и быстро ушла в глубь дома.
А Питер сидел и корил себя за излишнюю прямолинейность — ведь он мог сказать все мягче, теплее, пожалеть эту одинокую девушку. Вернется ли она?
— подумал он. Прошло несколько минут, и вместо Марши на галерее появилась Анна.
— Похоже, вам придется заканчивать завтрак в одиночестве, сэр. Я думаю, мисс Марша уже не выйдет.