Цыганка, гадающая Катерине, привычно частила, разглядывая её ладонь.
— Позолоти ручку, красавица, без денег мое гадание правды не скажет!
— Да где ж я тебе денег возьму?! — возмутилась хозяйственная Катерина, невольно касаясь заветного платочка на груди, в котором хранилась на черный день серебряная монетка.
Но цыганку этим притворным возмущением было не обмануть. Она заглянула молодой хохлушке в глаза и сказала повелительно:
— Для себя — не жалей! Судьбу можно задобрить. Я тебя хочу от беды предостеречь. Кто знает, тот вдвое сильней незнающего!
Катерина, завороженная её взглядом и проникновенным голосом, достала заветную монету, которая тут же куда-то исчезла. Впрочем, цыганка не дала ей об этом размышлять.
— Ах, красавица, для больших ты дел на свет родилась! Как тесно птице в клетке, так тебе сейчас тесно, — не твоя это жизнь. Скоро встретишь ты своего суженого, но не узнаешь. Будешь убегать, рваться, но не уйдешь: он твоя судьба. Черным человеком его зовут, боятся, но ты его королевой станешь, только ты сможешь им повелевать. Богатой тебя сделает, но не будешь ты счастлива через это богатство. Ты его силу пересилишь, сама станешь…
— Нет!!! — закричала Катерина, вырывая из рук гадалки свою руку. — Беду хочешь накликать? Врешь ты все!
— Я — вру?! — подбоченилась цыганка. — Да я лучше всех в таборе гадаю. Что говорю — все сбывается!
Катерина торопливо пошла прочь, крестясь и сплевывая на ходу. "Не нужен мне другой суженый, я своего уже нашла!" И старалась не слушать летящее вдогонку: "От судьбы не убежишь!"
Алька неожиданно для себя стал предметом повышенного внимания цыганской детворы. Они, видимо, знали, что такое цирк, и просто засыпали его вопросами:
— Ты что делаешь в цирке? Акробат? Что это такое? А медведь у вас есть? Или змея? А женщина-силач? Покажи, что ты можешь? А танцевать умеешь? Вот так!
Маленький цыганчонок заплясал прямо перед ним: его ноги в старых ботинках мелькали в такт мелодии, которую для него тут же стали напевать его товарищи, смуглые ручонки пробегали по собственному телу, как по клавишам, и при том он по-взрослому смешно выкрикивал: ий-эх!
Алька искренне похвалил малыша:
— Здорово, я бы так не смог!
— Совлахава? [23] А в цирк бы меня взяли?
— С дорогой душой! — ответил юный акробат.
— Сейчас не могу, — по-взрослому вздохнул цыганчонок, — семью кормить надо. Дадо [24] умер, а я, если хочешь знать, больше матери зарабатываю!
— Опять, Ленька, хвастаешься? — подражая взрослым, строго сказала незаметно подошедшая девочка.
Малышня почтительно замолкла. Девочке было не больше двенадцати, но она уже казалась маленькой женщиной. Длинные юбки, цветная шаль на плечах, — ни пальто, ни полушубка для холодной весенней ночи; но она, казалось, не замечала холода.