Аренский с Катериной разлили уху по мискам.
— Ах, ушицу век не ел! — причмокивал Герасим. — Домом пахнет, азовская-то рыбка!
Остальные не приняли его шутливого тона: у поручика к ночи разболелись поломанные ребра, и, чтобы не застонать, он до боли закусывал нижнюю губу перехваченный им жалостливый взгляд Катерины вызвал у него досаду: не хватало ещё у женщин жалость вызывать. И даже хотелось ей нагрубить, мол, смотри лучше на своего Герасима, уж у этого амбала ничего не болит!
Катерина и вправду, вспоминая гадание глупой цыганки, судорожно ухватилась за Герасима, стараясь не думать о её словах: черный человек, это ж надо такое придумать! Брюнет какой, что ли? Может, цыган? И тут же торопливо перекрестилась: тьфу, нечистая сила, чтоб язык твой поганый отсох!
Аренский, как всегда, мучился нехорошими предчувствиями и тщетно пытался придумать, как их избегать, куда запрятаться, в какую нору забиться?! Был бы аэроплан или, на худой конец, воздушный шар, чтобы перелететь на какой-нибудь необитаемый остров, чтобы там переждать всю эту заваруху!
Алька вызвался отнести хозяевам пустые котелки в надежде ещё хоть разок увидеть Раду: произошедшее с ним недавно казалось невероятным и таинственным и будоражило сердце подростка. Ольга и не подозревала, что потеряла своего самого горячего поклонника.
Циркачи ещё какое-то время в задумчивости сидели рядом, как вдруг от укрывшегося за деревьями цыганского табора донеслась тягучая гортанная песня. Она медленно поплыла над заснеженным лесом, точно птица крылом, коснулась артистов и позвала за собой. Первой нерешительно поднялась Катерина, за нею встал Герасим, Аренский пошел рядом, приобняв их за плечи; опираясь на руку Ольги, заковылял следом поручик.
Цыгане, похоже, не удивились их приходу. Баро кивком указал гостям на одно из бревен, которое поспешно освободила ребятня.
Песня взвилась в небо, точно пламя костра, и погасла в ночной высоте, а на смену ей тотчас полилась другая… украинская. Цыгане повели её на голоса, но со своим особым колоритом, отчего украинская песня получила как бы новую жизнь.
— Чы вы розумиете украинску мову? — изумленно спрашивала Катерина.
— А как же, — степенно отвечала старшая из цыганок. — Нам по-другому нельзя: по чьим землям ходим, тот язык и учим. Это наш хлеб!
Но они не могли просто сидеть и разговаривать, как селяне после тяжкой работы, и вот уже юная цыганка начала потихоньку отбивать каблучком другой такт, а её подружка повела плечами и притопнула ногой. Вдруг разом будто взметнулся вихрь и взлетели с поляны мотыльки. Загремел неизвестно откуда взявшийся бубен, зазвенела струнами гитара, учащая ритм, задвигались плечи, заструились юбки, опять запели цыгане, но уже что-то зажигательное, отчего почти вся цыганская молодежь пустилась в пляс. Эх, ромалэ!