Евангелие рукотворных богов (Вознесенский) - страница 38

- Да знаешь, как бывает - ищешь что-то безуспешно, потом вдруг узнаешь, что вот оно, совсем рядом, только руку протяни. Тут тебя и переклинивает. Бросаешься очертя голову. Вот и я кинулся. Сил не рассчитал, не успел за день дойти, ночь в поле встретил. Все просто.

- И зачем же ты так стремился?

- Все мы стремимся каждый к своему, - покачал головой Рахан, - Без чего мне не жить, тебе может и даром не надо.

- Не хочешь говорить - и ладно. А кто ты, откуда будешь - тоже секрет?

- Кто я? Бродяга. Пришел с запада - там таких много Война оставила. А здесь у вас словно и не было ничего.

- Войну помнишь?

- Я в ней участвовал.

Вот так обыкновенно - участвовал в войне, о которой толком-то и сказать никто ничего не мог.

- Я знаю о ней не больше твоего, отец, - предупредил дальнейшие расспросы Рахан.

- Какой я тебе отец - мне тогда тридцати не было, ты, если оружие держал, тоже не пацаном воевал.

- Да, приложила тебя жизнь, считал, постарше будешь.

Зато по изувеченному изможденному лицу собеседника возраст определить было достаточно сложно. Длинные русые волосы, схваченные на затылке в хвост, однако, сединой тронуты не были. Определенно, подумал Сивый, полтинника ему все же не дашь.

- С оружием, выходит, управляться умеешь, - сделал вывод старейшина.

- Какой из меня теперь вояка, - хмуро усмехнулся бывший солдат и протянул Сивому руки.

Тонкие белесые пальцы мелко подрагивали и больше походили когти хищных птиц, каких полно было до Войны по лесам. Плоть на ладонях практически отсутствовала, кожа чуть не просвечивалась и больше походила на перепонки гусиных лап.

- А еще что делать способный?

- То, чему раньше учился, теперь вряд ли кому понадобится. Ты не беспокойся, я тебе обузой не стану - недельку еще подтянусь и дальше пойду. Отплатить, жаль, мне тебе за заботу нечем.

- Ты это брось, - махнул Сивый, - что мы, не люди. И жить здесь будешь, пока не поправишься.

- Да ну, кости все равно уже не выправятся, да и руки… Послушай, возьми мой жилет, - Рахан выпрямился, попытался расправить плечи, досадливо сморщился и снова ссутулился-скособочился, - Мне сейчас его уже не одеть. А вещь хорошая - любой удар держит, он и до войны бешенных денег стоил.

- К чему он, я человек мирный, - прищурился старейшина.

- Не скажи, времена, сам видишь. А нет - продашь, знающие люди неплохую цену дадут.

- Ну, отказываться не стану, а ты все-таки не торопись, поживи у нас маленько.

- Боюсь, боюсь не успеть, извини.

- Тебе виднее.

- Не обидишься, оставлю я вас, пока слабый совсем, утомляюсь быстро.

- Конечно, отдыхай.