— Белье на мне есть! За кого вы меня принимаете?
— За юное и безмозглое создание! — рявкнул он.
Они вихрем пронеслись мимо седана, который катил по шоссе со скоростью пятьдесят миль в час. Водитель гневно прогудел им вслед.
— Пошел ты! — выкрикнул он.
— Остановите, пожалуйста, машину, — попросила девушка. — Я лучше здесь выйду.
— Ерунда, — отмахнулся он. — Я не собираюсь ни в кого врезаться. Спите.
Она устремила на него недоверчивый взгляд, затем покачала головой и закрыла глаза. Справа промелькнула развилка с шоссе номер 9.
В пять минут пятого они миновали шоссе номер 2. Тени, пересекающие дорогу, приняли характерную синеву, отличающую именно зимние тени. Венера уже взошла на востоке. По мере приближения к городу движение усиливалось.
Повернув голову, он увидел, что девушка уже снова выпрямилась и теперь посматривала в окно на спешащие безликие автомобили. Машина, что ехала прямо перед ними, везла сверху, на крыше багажника, рождественскую елку. У девушки были зеленые с широким разрезом глаза, и на мгновение он погрузился в них и ощутил то удивительное сопереживание, которое посещает людей, по счастью, крайне редко. Он вдруг увидел, что все машины едут туда, где тепло, туда, где можно делать дело, общаться с друзьями или с семьей. Он увидел их полное безразличие к незнакомцам. За какой-то мимолетный леденящий миг он осознал то, что Томас Карлайл называл великим мертвым локомотивом мира, который несется без остановки.
— Мы уже подъезжаем? — спросила она.
— Через пятнадцать минут.
— Послушайте, если я была с вами не слишком любезна, то готова изви…
— Нет, это я был с вами не слишком любезен. Кстати, вы знаете, делать мне сейчас особо нечего. Я, пожалуй, сам отвезу вас в Лэнди.
— Нет…
— Или возьму вам номер в «Холидей инн» на одну ночь. Не бойтесь, вам это ничего не будет стоить. Это мой рождественский подарок.
— А вы и правда разъехались с женой?
— Да.
— И совсем недавно?
— Да.
— А детей она с собой забрала?
— У нас нет детей. — Они уже приближались к постам для взимания дорожного сбора. В ранних призрачно-серых сумерках мерцали их зеленые огоньки.
— Тогда я переночую у вас.
— Но это вовсе не обязательно. В том смысле, что вам ни к чему…
— Мне бы тоже не хотелось сегодня оставаться одной, — сказала она. — А голосовать на дорогах ночью я не люблю. Я боюсь. Мне страшно.
Подкатив к будке поста, он приостановился и опустил стекло; в салон ворвался холодный воздух. Он протянул сборщику свою карточку и доллар девяносто. Медленно отъехал. Справа остался освещенный щит с надписью:
СПАСИБО ЗА БЕЗОПАСНУЮ ЕЗДУ!