— И вы даже не зайдете подоткнуть мне одеяло?
— Вы уже большая девочка.
Она спокойно посмотрела на него:
— Если хотите, можете лечь со мной. Я еще час назад так решила.
— Нет… Хотя вы даже не представляете, насколько соблазнительно для меня ваше предложение. За всю свою жизнь я переспал всего с тремя женщинами, причем с первыми двумя так давно, что уже почти их не помню. Это было до того, как я женился.
— Вы не шутите?
— Ничуть.
— Послушайте, я ведь вам от чистого сердца предлагаю, а вовсе не в знак благодарности за то, что вы меня подвезли или ночлег предоставили. И уж тем более не из-за денег.
— Спасибо, — улыбнулся он и встал с дивана. — Поднимайтесь в спальню.
Однако она осталась сидеть.
— Слушайте, ну а вы сами хоть понимаете, почему отказываетесь?
— А это нужно понимать?
— Да. Если вы не в состоянии объяснить собственные поступки, это еще не так страшно — ведь поступки эти вы уже совершили. Но ведь должны быть какие-то веские причины, чтобы не совершать поступок.
— Ну ладно, — сказал он. И кивнул в сторону столовой, где на буфете лежали деньги. — Все дело в деньгах. Вы слишком юны, чтобы заниматься проституцией.
— Я не возьму ваши деньги, — быстро ответила она.
— Знаю. Именно поэтому я и не пойду с вами. Я хочу, чтобы вы их взяли.
— Потому что в мире больше нет людей, достойных вас?
— Вот именно, — вызывающе произнес он.
Она раздраженно покачала головой и встала.
— Ладно, черт с вами. Однако вы славный малый. Вы это знаете?
— Да.
Она шагнула к нему и поцеловала в губы. Поцелуй всколыхнул в нем давно забытые чувства. Пахло от нее удивительно приятно. Он мгновенно возбудился.
— Ступайте, — упрямо повторил он.
— Если передумаете, то приходите ночью…
— Нет. — Он проводил девушку взглядом, глядя, как ее босые ноги поднимаются по ступенькам. — Эй, постойте!
Она обернулась, выжидательно приподняв брови.
— Как вас зовут?
— Оливия, если вас это интересует. Дурацкое имечко, верно? Как Оливия де Хэвиленд.
— А мне нравится. Очень даже милое имя. Спокойной ночи, Оливия.
— Спокойной ночи.
Она поднялась в спальню. Он услышал, как щелкнул выключатель; прежде он тоже всегда слышал этот щелчок, когда Мэри шла спать первой. Прислушавшись, он, наверное, смог бы различить даже сводящее с ума шуршание стаскиваемого свитера или клацанье застежки джинсов…
Однако он предпочел взять пульт дистанционного управления и включил телевизор.
Член его находился в состоянии полного возбуждения, что причиняло ему крайнее неудобство. Ширинку брюк так и распирало. Мэри называла его каменным обелиском, а в молодости, когда их супружеская постель служила только ареной для секса, — окаменевшим змеем-искусителем. Он одернул ширинку, но эрекция упорно не желала исчезать. Тогда он встал и прошелся по комнате. Некоторое время спустя возбуждение прошло, и тогда он уселся снова.