— Он вернется, вот увидите, — сказал раненый. Снова Анжелику пробрала дрожь. А завыванье ветра и внезапно вспыхнувшая на горизонте зарница показались ей зловещими.
— Ладно, спите!
Она обернула вокруг себя полы плаща. Анжелика решила остаться дежурить у постели больного до середины ночи, после чего ее должен был сменить пират, его так называемый береговой брат. Сейчас он тоже был здесь, сидел на корточках у костра, здоровенный, с головой, втянутой в плечи, и она слышала, как он скребет пальцами свою лохматую бороду, пытаясь успокоить донимавший его кожу зуд.
Думая о тысячах вещей и повернувшись лицом к звездам, она не видела, что тот уставился на нее своими блестевшими в темноте глазами. Сейчас, когда он уже не был таким больным, он испытывал вполне определенные чувства, глядя на эту женщину.
В своем черном плаще и с лицом, светившимся в темноте, подобно ясной луне, она была неподвижна, как статуя. На ее лицо все время падала золотая прядь волос, которую она отбрасывала легким движением руки. И один этот простой жест высвечивал всю ее скрытую красоту, выразительность ее изящных форм, которые приводили его в восхищение.
— Я не как Золотая Борода, — сказал он тихим голосом. — Женщин я люблю.
Он кашлянул, чтобы прочистить себе горло.
— Вам не приходилось вдруг захотеть получить удовольствие, мадам?
Она медленно повернула голову в сторону его массивной фигуры.
— С такими мужчинами, как ты? Нет, мой мальчик.
— А чем вам не нравятся такие мужчины, как я?
— Голова у тебя, как тыква, и ты слишком безобразный, чтобы поцелуи с тобой доставляли удовольствие.
— А нам не обязательно целоваться, если это вам не нравится. Мы можем заняться совсем другим делом.
— Сиди на месте, — сказала она ему сухо, увидев, что он сделал движение в ее направлении. — Я приводила в чувство и не таких, как ты. А тебя я уже не стану заштопывать.
— Какая же вы несговорчивая, — проворчал он, начав снова яростно чесаться. — А я вам предлагаю воспользоваться такой удобной возможностью. Мы одни, и время у нас есть. Меня зовут Гиацинт… Гиацинт Буланже. Вам это ни о чем не говорит?
— Не обижайся, но ни о чем. Во мне. Гиацинт, говорит осторожность, — сказала она ровным голосом, не желая превращать его в своего врага. — Матросы, которых выгоняют с корабля и высаживают на берегу, не всегда первой свежести. Посмотрев на тебя, я готова биться об заклад, что ты весь пропитан сифилисом до мозга костей.
— Нет, это не правда, готов вам поклясться, — вскричал пират с откровенно оскорбленным видом. — У меня такая морда только из-за ваших чертовых пчел, которых вы нам швырнули прямо в котелок.