* * *
Катя слушала рассказ, не прерывая отца Пантелеймона вопросами, только сейчас задумчиво произнесла:
— Значит, не было никакого аборта.
— Слава Богу, нет на тебе, Катенька, такого греха.
— Так получается, что Гриша Анечке не родной отец. Господи, а ведь никогда ни полслова! Он так привязан к ней. Иногда мне кажется, что он ее любит сильнее, чем я.
— Да, Катя, повезло тебе с мужем. Но я не рассказал про аварию. Я собирался на крестины к вам выезжать, а тут Лена Павлова приехала ко мне, сказала, что исповедаться срочно хочет. Ей уже со дня на день срок рожать был. Говорила, что боится она очень. У нее здоровье-то было не очень хорошее, порок сердца, врачи не давали гарантии успешных родов. Все могло случиться. Вот и решила она покаяться. Говорила, что у всех, кого обидела, прощения просит, хочет, если что случится, чистая к Богу прийти. Раскаивалась она во всем содеянном. Так что задержался я малость, а тут и ты звонишь: Григория срочно вызвали к тяжелому больному, но меня ты все равно ждешь. Вот я и поехал. Но, увы, если бы чуть пораньше выехал, может, беды бы и не случилось. Нашел я тебя всю разбитую на дороге возле деревни, где ты жила. Тебя в машину положил, ребеночка забрал да и помчался в больницу, хорошо, Григорий уже там был. Но в тот вечер не одна ты пострадала, чуть позже и Лену привезли — ее Павлов прибил, за что и сидит сейчас. Но ей не повезло, ребеночка ее спасли, а ее не смогли.
— Какой же у меня муж золотой: чужую дочку растит, со мной, дурой-инвалидом, мучается. Спасибо вам, святой отец. Пора мне домой возвращаться. Сыта я по горло правдой и прошлым своим боевым. — Катя отодвинула остывшую чашку и поднялась из-за стола. — Поеду мужа расцелую.
— И за меня расцелуй! И дочку расцелуй. А Женьке-дураку, что в машине у церкви сидит, скажи, пусть смелости наберется да заходит. Бог его давно простил, детишек спас. Скажи ему, если мы с ним по душам поговорим — легче ему станет.
— Скажу. Только вы не думайте, что у меня с ним опять чего — я его близко не подпущу. Пусть домой меня отвезет и идет с Богом в прошлое, в мертвую зону.
— Молодец, Катя. Что приехала — молодец, выдержала все. Любящее сердце все перенесет.
— Все, побежала. — Катя сделала пару шагов, но неожиданно остановилась и повернулась обратно. — Ой, последний вопрос: бывшая Гришина жена, Ким, вы ее знали — куда она пропала?
Отец Пантелеймон на секунду задумался, как будто припоминая:
— Столичная штучка она была. Скучно ей было в нашем болоте — со скуки и с Женей схлестнулась, обидела Гришу. Ну а как вскрылась измена — испугалась да сбежала в Москву. Я так думаю. Взбалмошная была, экзальтированная, прямо птица тропическая.