» — этим французским словечком называли распутника средних лет.
Как наследник графского титула Латимер мало чем мог заниматься, разве что дожидаться кончины своего отца. А тем временем он всецело посвятил себя пороку и разврату, самонадеянно рассчитывая, что кто-нибудь другой подчистит за ним всю грязь, и не заботился ни о чьих удобствах, кроме собственных. То место в его груди, где следовало бы находиться сердцу, было столь же пустым, как калабас[18]. Латимер был коварен, умён, и расчётлив, полностью погрязнув в удовлетворении своих непомерных запросов.
И Лео, погрузившись в бездну отчаяния от тоски по Лоре Диллард, старался подражать ему изо всех сил.
Вспоминая эскапады, в которых он участвовал с Латимером и его свитой из числа распущенной аристократии, Лео чувствовал себя по-настоящему грязным. Возвратившись из Франции, он всячески избегал этого человека. Но так уж случилось, что семья Латимера проживала в соседнем графстве Уилтшир, и было невозможно избегать его вечно.
Заметив Беатрис, покидающую центр зала, Лео нагнал её в несколько нетерпеливых шагов и схватил за руку.
— Повремени-ка пока с танцами, Беа, — пробормотал он ей на ухо, — Маркс не может присматривать за тобой.
— Почему нет?
— Вот это я и собираюсь выяснить. А ты тем временем не угоди в неприятности.
— Тогда что мне делать?
— Не знаю. Сходи к столу с закусками и съешь чего-нибудь.
— Я не голодна, — вздохнула Беатрис, — но, полагаю, не обязательно быть голодной, чтобы поесть.
— Вот и умница, — бросил Лео и стремительно покинул комнату.
— Стой! Сейчас же остановись, я сказал!
Кэтрин проигнорировала это требование и, не поднимая головы, объятая стыдом и страхом, устремилась в сторону лестницы для прислуги, торопясь пересечь холл. И в то же время всё в ней кипело от ярости при мысли о том, какой чудовищно несправедливой могла быть судьба, позволяя этому человеку снова разрушать её жизнь. Она знала, что когда-нибудь это случится, что их встреча неизбежна, даже несмотря на то, что Латимер и Хатауэи вращались в разных кругах. Но работа у Хатауэев стоила подобного риска, ибо позволяла Кэтрин чувствовать себя, пусть и ненадолго, частью семьи.
Латимер грубо схватил её за руку. Кэтрин повернулась к нему лицом, чувствуя, как сотрясается всё её тело.
Удивительно, насколько прошедшие годы дали о себе знать, распутный образ жизни не пощадил его внешность. Он стал более грузным, расползся в талии, а рыжая шевелюра поредела. Лицо приобрело сильно помятый, если не сказать больше, вид от бесконечных потаканий собственным порокам.