Фонарев смотрит на окно, забранное прочной металлической решеткой, потом переводит взгляд на меня.
— По правде говоря, ничего особенного вспомнить не могу… Разве вот что… любил Витька хвастануть своим уголовным прошлым. Может, этим все и объясняется…
Мастер несогласно качает головой:
— Нет, Рома, это не разгадка. Носились мы с ним как с сырым яйцом и все же что-то проглядели. Я в первую очередь.
— Ой, да ни в чем вы не виноваты, — заскороговорил Фонарев. — Просто молодые много хотят и мало имеют. В отличие от старых, которые все имеют, но уже ничего не хотят. Вот Витька и решил исправить эту несправедливость.
Иван Николаевич усмехнулся:
— Работать, значит, мальчики, а есть мужички? Смотри ты, какую базу подвел! Гниленькая, но база.
Фонарев увел глаза в сторону.
— Это у нас в курилке ребята тарахтели. Я, конечно, этих мыслей не разделяю…
— Вспомните, — обратился я к нему, — с кем дружил Виктор Лямин?
Фонарев теребит уже порядком взлохмаченные волосы.
— У комбината его часто ждал один парень… небольшого роста… мускулистый… Я заметил — он все время сплевывал через плечо. То ли ему действительно хотелось плеваться, то ли он таким способом незаметно оглядывался.
Я кладу перед Фонаревым несколько фотографий.
— Посмотрите внимательно, нет ли здесь того парня?
Роман быстро растасовывает снимки и показывает на фото Дьякова:
— Похоже, что этот… — И вдруг вскакивает со стула. — Стойте, я же видел его в кафе «Пингвин»! Он сидел с Витькой за дальним столиком… они, черти, глушили коньяк из фужеров.
— Когда это было?
Фонарев поднял глаза к потолку, зашевелил пухлыми губами:
— Сегодня вторник… воскресенье… суббота… в субботу мы работали… Пожалуй, в пятницу… Точно, в пятницу это было! Я зашел купить сигарет, а они дули коньяк. Целая бутылка на столе стояла! Вы думаете, они в тот вечер договаривались о краже?
Я промолчал. Каждый должен заниматься своим делом, самодеятельность может только повредить. Строить догадки и умозаключения позвольте уж нам, профессионалам, ваш, свидетельский, долг — сообщать факты. Со всеми подробностями и без искажений.
Пока я беседовал с Фонаревым, зоркий глаз мастера углядел в раскрытой папке название уголовного дела. В меня упирается его строгий, требовательный взгляд.
— Нашли того подонка, что моего сына поранил?
— Ищем, Иван Николаевич. Найдем — сразу сообщим.
Мастер тяжело поднимается, грузно ступая, идет к двери. На пороге оглядывается:
— Не дождусь я, видно, вашего коллегу, зайду в другой раз. Ты, Роман, тут тоже не рассиживайся, работа ждет. Слышишь, Рома, тебе ведь говорю!