— Умная, маленькая Хилл! — негромко произнесла королева с улыбкой. Это явилось еще одним шагом к их сближению.
— Ваше величество, — сказала Эбигейл, — мистер Мэшем передал, что принц надеялся посетить вас сегодня.
— Рада слышать, Хилл. Видимо, он стал чувствовать себя лучше.
— Мистер Мэшем говорит, что утром ему дышалось гораздо легче, и пообедал он с удовольствием.
— Мэшем — добрый юноша. Мне кажется, он привязан к принцу.
— Я уверена в этом, мадам.
— Он посвящает тебя в свои дела?
— Слегка, мадам.
— Умница. Теперь, Хилл, помоги мне приготовиться к приему принца, а потом поиграй на клавесине. Хилл, да ведь я постоянно открываю в тебе все новые таланты. Я очень люблю клавесин и рассказала принцу, как хорошо ты играешь.
Эбигейл очень радовалась сближению с королевой. Вот бы Сара не появлялась несколько месяцев. Тогда бы она добилась заметного успеха.
Георг, принц Датский, явился к жене в сопровождении пажа, Сэмюэла Мэшема. Лицо принца хранило следы былой красоты, но он очень располнел из-за пристрастия к хорошим винам и еде. Ковыляя, он вынужден был опираться на трость с украшенным самоцветами набалдашником и производил чуть ли не комическое впечатление. Дышал он из-за обострившейся астмы тяжело, однако выражение его лица было добрым и безмятежным, как у жены.
— Мой ангел, — сказал принц с сильным датским акцентом, от которого даже не пытался избавиться, потому что был очень ленив. — Надеюсь, сегодня ты чувствуешь себя лучше.
— Да, мой дорогой. Моя добрая Хилл только что принесла мне облегчение. И ты дышишь не так тяжело. Иди, сядь рядом, чтобы я лучше тебя видела.
Принц грузно опустился в кресло, поставленное Эбигейл возле кушетки королевы. Взял руку Анны, поцеловал ее и стал любовно поглаживать пухлые красивые белые пальцы. Но даже при этом сонно клевал носом. Он много пил, и после обеда — да и в любое другое время — глаза у него открывались с трудом.
— Дорогой Георг! — негромко произнесла Анна.
Он радостно кивнул. И потом оба сидели молча.
«Такой хороший муж, — подумала Анна, — но кроме «Мой ангел» или «Мой дорогой Георг» сказать нечего. Конечно, когда наш мальчик был жив, мы говорили о нем, и то была самая увлекательная тема на свете, но теперь разговор о сыне лишь опечалит нас обоих. Ничего не скажешь, интереснее, веселее говорить с дражайшей миссис Фримен — вернее, слушать ее. И гораздо приятнее беседовать с этой тихой, маленькой Хилл, оказавшейся очень умной».
Анна зевнула.
В передней Эбигейл улыбалась Сэмюэлу Мэшему.
— Если ты простишь мне эту вольность, — сказал он, — то скажу, что выглядишь ты вполне благополучной.