— Давай, тужься, ну же, — умоляла Наташа.
И поглаживая живот Васин, потянула котеночью лапку.
И дело вроде сдвинулось.
Бабушка зашевелилась, расправила мешок.
Главное быстро — из одной воды, из материнской, и в другую сразу — и сам котёнок ничего не поймёт, и никто не поймёт, не заметит, словно и не было ничего, думалось Сергею Викторовичу.
— Тяни, тяни его, не отпускай, — сказала бабушка.
Кошка заблажила от боли. Наташа сморщилась от ужаса, потянула сильнее.
— Осторожней, — забеспокоился Сергей Викторович.
— Ой, мамочкиии! — закричала, отвернувшись, Наташа, лапки, впрочем, не выпустила, и на пике истошного их с Васей вопля вытянулся рыжий с белым носом и пузиком, и за ним вытянулся на сизой с перламутровым блеском пуповине кусок мяса с жёлтым пузырём — место бывшее котенкино.
— Что там? — наклонился Сергей Викторович.
— Ну и ладно. — хныкала Наташа, — он, по-моему, и так уже мёртвый.
Котёнок, и, правда, лежал, не шевелясь, был он, конечно, уже не в рубашке, лежал склизкий с этими вытянувшимися вслед потрохами, но не успел Сергей Викторович с облегчением вздохнуть, как вдруг зашевелился, раскрыл розовый на белом рот.
— Ой, мама! Давайте скорей его в ведро! — и, зажав кулачком рыдания, Наташа убежала прочь.
— Так, ну давай его сюда, Господи, грех с вами на душу опять.
Бабушка устремила свои скрюченные пятерни к котёнку, сгребла его и всё, что от него тянулось в одно, сложила в кулёк. Погрузила в ведро и сразу же уставилась в телевизор.
Мешочек она не завязала, а просто держала за края над водой.
— Бабка, ты что же делаешь-то? Специалистка! Он у тебя плавает, что за х…ня-то?!
Бабушка прикрыла голову котёнку тряпицей, как заботливая нянька, и приокунула, впрочем, так и не оторвав взгляда от телевизора.
Сергей Викторович решил перекурить — его всего трясло. Нашёл сигареты. И опять.
— Да ты посмотри на неё, он же выплыл из мешка, садистка!
Злость сделала движения Сергея Викторовича увереннее.
— Дай сюда.
Ухватив выплывшего из мешка котёнка, он опустил его на дно. Котёнок шевелился в руке, медленно загребал лапами, распахивался рот на белой мордочке, щёлки нераскрывшихся глаз устремляли взор невидящий из глубин на Сергея Викторовича. С чего он показался там, на суше, мелким и недоразвитым — напротив, крупный и сильный рыжий кот, ещё один Венька.
Продолжалось это очень долго, целую сцену отыграли сериальные модельки: Разбежкина успела прийти в палату к Сергею и рассказать ему о своих чувствах. Рука слабела, превратилась в оголённый нерв, ловила каждое шевеление бедного тельца. Шевеление это проходило разрядом по руке и тупо ударяло куда-то в глубине груди, отнимая силы. Слабела и слабела рука… Но сильнее и сильнее делались чувства Разбежкиной.