— Последнее время отец ждет моего возвращения из училища как манны небесной, ждет, новостями интересуется. И сегодня приказал: ты, доченька, прислушивайся, о чем народ гутарит, запоминай, а потом поведаешь мне. Так это правда, что окружили их и колотят?
— Истинная правда, — ответил я словами Божьего одуванчика.
— Я здесь не раз слышала об окружении и говорила отцу. Он рад без памяти, перестал с мамой ссориться, уже месяц бреется, а то было совсем опустился.
Ко мне подошел веселый раскрасневшийся Василий Куц и тихо сказал:
— Умные люди эту сходку придумали: сразу два праздника отмечаем.
Я непонимающе глянул на него, пожал плечами.
— Молодцы. Во…
Он показал большой палец, улыбнулся, подмигнул и пошел к группе девушек.
Вдруг произошло какое-то смятение, начался переполох. Баянист перестал играть. Я не понимал, в чем дело. Рядом оказался Николай.
— Унтер с собакой и два солдата идут к училищу. Главное — спокойствие.
Он подошел к вешалке, снял шинель и сразу же повесил. Я направился к Михаилу, стоявшему в коридоре с толстухой Валентиной.
Солдаты с автоматами остановились у входа, а унтер с овчаркой вышел на середину класса, обвел всех взглядом.
— Почему собрались? — спросил он по-немецки, кладя руку на черную кобуру парабеллума.
Я посмотрел на Михаила — он стоял бледный, растерянный, глаза блудливо бегали.
Наступило тягостное молчание. Вдруг к унтеру приблизилась девушка в простеньком сиреневом платье и четко, словно на уроке, ответила на немецком языке:
— Мы учимся в медицинской школе, ее открыли немецкие власти. Сегодня мы встречаем Новый год, но не советский, а по-старому… как при царе было. Посмотрите.
Девушка указала в угол, где стояла украшенная елочка и похожий на гнома дед-Мороз. Унтер брезгливо скривился, посмотрел на солдат, потом на девушку:
— Ты — немка?
— Да, но родилась на Украине. — И, помолчав, добавила: — Среди нас есть полицейский. Вот он.
Унтер глянул на Михаила и поманил его пальцем. Выпятив грудь, полицейский строевым шагом направился к немцу. Сидящая у ног унтера овчарка вскочила на ноги, тихо зарычала. Михаил остановился и театральным жестом протянул документ. Унтер бегло взглянул и вдруг, покраснев, срывающимся голосом рявкнул:
— Убирайтесь прочь, свиньи!
Полицай выскочил из помещения как ошпаренный. Из училища мы с Николаем уходили в числе последних. Пересекли замерзшую речку, и, очутившись на главной аллее парка, друг неожиданно залился таким безудержным смехом, что слезы покатились по лицу. Хлопая в ладоши, наклоняясь, он долго не мог справиться с приступом смеха: