Остальное было делом техники. Несчастный случай произошел на стройплощадке. Обман обернулся трагедией. Просверливая отверстие в стенке, Энцо наткнулся на не обозначенную на схеме электропроводку. И погиб на месте.
Либо Браунагель лгал сознательно, либо на самом деле был не в курсе, но он втемяшил в головы несчастных итальянцев, что поскольку трагедия произошла во время нелегальных работ, вдове Энцо пенсии не полагается. (Естественно, все это неверно.) Именно Браунагелю принадлежала идея переместить мертвого Энцо на железнодорожный участок и инсценировать смертельную травму там, поскольку Браунагелю огласка и расследование были явно ни к чему.
К чести итальянцев все четверо признались во всем, в особенности когда нам удалось их убедить, что вдова погибшего Энцо пенсии не лишится. Признались и в том, что сами едва не умерли от страха, перевозя ночью в огромном чемодане тело Энцо на железнодорожный участок. В общежитие они его тащить не решились. Они ужасно боялись наткнуться на полицию – мол, четверо гастарбайтеров с чемоданом в руках, да еще ночью… Но им, если можно так выразиться, повезло, улицы были безлюдны. Остальное известно.
Уголовное дело против Леттля и Браунагеля по обвинению обоих в гибели вследствие халатности было прекращено, поскольку не представлялось возможным установить ход событий. И при неразберихе, царившей на стройплощадке, немудрено было перепутать места прохода электропроводки, во всяком случае, не удалось установить, кто именно поручил Энцо сверлить стенку именно в том месте. Правда, итальянцам пришлось ответить за попытку укрывательства денежных средств от обложения налогом, за нарушение техники безопасности при проведении работ, но это уже, как говорится, мелочи. Казалось бы, на этом деле можно было спокойно ставить точку, но тут случился один телефонный звонок. Звонок этот прозвучал в моем кабинете, и я, сняв трубку, тут же узнал голос вдовы Энцо. Как я уже говорил, мои знания итальянского были крайне скудны. Я сумел лишь понять, что женщина не на шутку взволнованна и хочет сообщить мне нечто весьма важное. К счастью, под рукой оказался один из моих коллег, полиглот-самоучка из тех, что удовольствия ради изучают языки. В тот момент, если мне не изменяет память, он одолевал сиамский – четырнадцатый по счету иностранный язык. Я взял трубку параллельного аппарата и стал слушать, хотя, честно признаюсь, понял мало, ибо темп разговора все убыстрялся. Я только видел, что коллега записывает какие-то фамилии и номер автомашины. Потом он положил трубку и, отдуваясь, откинулся на спинку кресла.