Все трое пошли к микроавтобусу.
И тут Лупекин сказал вполголоса полковнику, чтобы не слышала финка, и при этом совсем не по уставному:
– Игорь Петрович, сколько мне тут еще гнить с этими уродами, а? Сил уже моих нет, Игорь Петрович. Давеча Прохоров этот, из миллиардеров, прямо на политзанятиях мастурбировать начал. Дашка приехала им лекцию читать о международном положении – так этот засранец прямо во время лекции свою елду достал. В карцере сейчас сидит. Я, говорит, без баб не могу и вообще себя не контролирую. А ведь мы ему персонально в компот бром столовыми ложками кладем. Устал я от уродов этих, товарищ полковник. Мне бы в часть нашу, вон ребята во Львове бандитов давят, а я тут сижу. Я уже сто рапортов в ЦК написал – а они одно: работай, Лупекин, ты офицер и коммунист!
Полковник сочувственно посмотрел на капитана, вздохнул.
– Ладно, капитан. Попробую замолвить за тебя словечко. Но пока работай. Есть такое слово – надо.
За окном шли цепочкой пришельцы в красных валенках. Каждый держал в щупальце новенькую лопату. Сзади шел скучающий участковый. "Идут самозакапываться", догадался я. Площадка была совсем рядом, за черной пирамидой, стоявшей возле автостоянки.
Зазвонил телефонец.
– Алло?
– Саня? Это Серега.
– Привет!
– Привет! Слушай, она опять вернулась.
В голосе было отчаяние. Серега еще неделю назад запустил к звездам свою супругу, с которой прожил 15 лет, но та не набрала третью космическую скорость, чтобы покинуть Солнечную систему и поэтому каждый день к нему возвращалась. Вернувшись, она начинала скандалить, бить посуду, выкидывала в окно телевизор – так что Серега уже третий день пользовался разовой пластиковой посудой и не мог смотреть свой любимый футбол.
Серега мой лучший друг. Мы вместе служили в армии, прошли от первого до последнего дня всю войну за независимость Междуречья – и если у него случались неприятности – даже такие мелкие – он первым делом звонил мне. Сам я предпочитаю свои неприятности переживать один – я в таких случаях просто прыгаю с крыши нашего многоэтажного дома – но люди разные, каждый справляется с неприятностями по своему, а нас так много связывало, что я на него не обижаюсь, а терпеливо слушаю, пока он не выговорится.
– А что вообще хорошего? – спросил я, когда он иссяк.
– Хорошего… Завтра перерождаться. Повестка пришла. Из конторы. – Серега уныло вздохнул.
Все-таки внутри человека живет какой-то гад – потому что первой моей мыслью было, что мне еще до перерождения полгода. И только во вторую очередь – сочувствие к другу.