Ясный вечер был, золотой… откуда дождь натянуло?
Для того, чтоб друг друга понимать, им уже не нужны были слова. За этот день Егорка окончательно научился слышать голос Симкиной души – внутри он не задумывался и не заикался, лесной дар давался Симке куда как легче человечьей речи.
«Ты на мамку не обижайся, – читал Егор по раскрытому сердцу. – Мамка не плохая, это только кажется так. Она только слабая и бессчастная. Ей бы и браги не пить, а она водку с мужиками пьет – вот у ней душа-то от водки будто смытая… Раньше-то она много понимала, особливо – когда трезвая, а теперь вот ничего понимать не может… Разум ей сожгла водка-то…»
Егорка кивнул, чуть отстранил Симку от себя, взглянул в его лицо, в ярко-голубые глаза, отражающие маленький кусочек огня – улыбнулся грустно.
– Немного у тебя радости было, да, Симка-Серафим?
Симка ответил нежной улыбкой.
«Нешто… лес же вокруг, Егорушка! Как в деревне уж тошно сделается – я в лес убегу. Брожу, брожу… Никогда я не боялся ни заблудиться, ни – что зверь задерет меня… Звери-то льнут ко мне, чай, сам знаешь. Бурундучок спустится да на руке посидит – мягонький такой, сорока аль сойка вниз слетят поговорить, еще кто… Лиса-то эта о прошлом годе лисенят казала мне… а то медведь вышел из кустов-то и смотрит. Не шляйся, бает, тут, не дело тебе, а сам-то сердитый такой! Смешно мне стало, так убежал подальше смеяться-то, чтоб не обидеть его…»
– Ах ты… белочка…
«На что ты меня смешил? Птички-белки… Я ж, чай, знаю, что в лесу-то… такие вот, как ты… как величать-то их?»
– Лешие?
Симка еле удержал теплый смешок.
«Вот, лешие! Чай, леший, мамка сказывала, страшный да злой, всем одно горе делает. Я лешего не видал никогда – то ли не кажется он мне, то ли не водится у нас. А товарищей твоих… коли не видал, так чуял. Кто вы такие?»
– Лешие, Симка. Только не такие, как твоя мамка сказывала да как люди говорят. Хотя есть и страшные, есть и те, что беду несут людям, есть те, что мертвое берут, чтоб в мире растворить да жизни вернуть, а есть такие, вроде нас с тобой – сторожа жизни… И все мы – всякие разные, сколько ни есть – служим Государю, Царю Жизни, что над всем живым и мертвым на свете властен.
«Богу?»
– Бог, которому люди молятся – это капелька Государя, я думаю. Искорка. Не всё.
«Отчего?»
– Да люди-то все и не видят, да и ни к чему им. А если кто что увидал – так объяснить спешит по-своему. Попроще. Чтоб другие люди его поняли.
Симка согласно кивнул, заглянул Егору в лицо. Свет лучины горел в его глазах, как в глубокой воде.
«Егорушка, а отчего я леший?»