В один прекрасный день, два бугая молча буквально выдернули Аршина из его уютненькой постели, и доставили на Академическую. А там, представ пред грозные очи, наш деятель спекся. Сразу и безоговорочно. Без каких либо усилий со стороны самого Потапа. Правда, что рассказывать он еще пока что не знал, но уже решил, что выдаст на гора все, о чем бы его ни попросили.
Рассказывать ничего не пришлось. Да и попросили у него самую малость. Всего лишь сдать меня. Он даже не удосужился поинтересоваться, зачем им понадобился именно я. Ему было на это глубоко наплевать. Главное, что его отпускают. Что он сможет как ни в чем ни бывало, а в том, что сможет я нисколечки не сомневался, и дальше поглощать, ставший столь ценным для всех кислород.
«И ведь сможет же» — у меня аж рука, державшая пистолет, зачесалась. Изъявила желания нажать на спуск, и прекратить, НЕМЕДЛЕННО! прекратить, его жалкие изливания. — «Он ведь даже не раскаивается» — я молча наблюдал, как треплется этот субчик. В то, что он говорил, я перестал вслушиваться еще пару минут назад. Все что мне нужно было, я уже услышал. Вернее не услышал. Потому что своих ответов я так и не получил. — «Пока что не получил» — я твердо решил докопаться до сути. Меня задели. Весьма сильно и нагло. И я явственно почувствовал, что мое терпение все же лопнуло. «Пуххххх» — разлетелись куски в разные стороны, освобождая нечто, дремавшее до сих пор глубоко внутри.
— Рот закрой — произнес я, стараясь не смотреть в сторону Аршина. Понял, что ежели гляну, то точно пристрелю. Как собаку. Он послушно умолк. — Где держат дочь ганзейского начальника? — выкрикнул, как команду.
— Не знаю — прозвучал ответ. Слишком быстрый, словно заготовленный заранее.
— Слухай сюды, падла — я почувствовал надобность перейти на феню. Другого языка он, видать, не понимал. — Мне даже пулю на тебя тратить западло. Живьем зарою, гниду — мое лицо видать наглядным образом экранировало все, о чем я излагал, потому что он, уподобившись хамелеону, начал менять цвета на лице. Еще секунду назад оно было пепельно-серым, потом заделалось белым, как мел, а затем покраснело, налившись томатным оттенком.
— На Новых Черемушках — выстрелил он из себя. И тут же прикусил язык, поняв, насколько опрометчивым был этот жест. Наверное, в глубине души, хотя какая на хрен у него душа, но все же, он надеялся, что этой информацией сможет от меня откупиться. Поэтому держал ее про запас, как козырь. Но, слово не воробей, назад не воротишь.
— Молодец, хороший мальчик — выдал я на манер одноглазого пирата Сильвера из «Острова Сокровищ». — Будем прощаться.