— И на чем она работает? — зашел я с другой стороны.
— Как на чем? — посмотрела она на меня с удивлением. — На воде и масле. На чем еще машины работают?
— У нас, там… — я неопределенно кивнул куда-то себе за спину, подразумевая свой мир. — … машины на чем только не работают, самые разные есть. Поэтому и спрашиваю.
— У нас машина одна. — ответила она категорично. — И на судах, и для мастерских, и для электричества, если оно есть.
— И как работает?
— Дай поесть, а? — поморщилась она. — Иван-моторист тебе все расскажет.
— Вы в школе устройство машин проходили? — спросил я, зайдя с другой стороны.
— А как же! — гордо ответила Вера, цепляя с дощечки очередной кусок рыбы. — Проходили.
— И оценки ставят?
— Ставят… — с оттенком недоумения нахмурилась она. — Как же без оценок?
— И что у тебя по устройству машин было? — спросил я напрямую.
— Что надо, то и было. — сразу насупилась она, зацепила белыми зубами рыбу с вилки и начала подчеркнуто тщательно ее пережевывать.
Я решил не добивать ее, потому что тема оценок по «Теории машин и механизмов» ее явно не вдохновляла на продолжение беседы, и тоже вернулся к обеду. Так, в сосредоточенном молчании, мы доели наш обед, после чего легальные поводы не возвращаться на борт шхуны были окончательно исчерпаны. Вера это поняла, потому что вздохнула, подхватила с земли стоящий между ног ранец, и спросила:
— Пойдем, что ли?
— Пойдем. — кивнул я. — Чего тянуть? Чему быть, того не миновать.
Я тоже закинул ранец на плечо, и пошел следом за решительно зашагавшей девочкой. Мы прошли «рыбацкий сектор» гавани, затем потянулись пирсы, к которым были пришвартованы суда побольше. Стояли они плотно, одно а другим. На некоторые как раз грузили товар с помощью примитивных кранов с приводом от ручных лебедок, на иных шла приборка и покраска, а на некоторых палубы были пустынны.
— Вера, а в судах ты разбираешься? — спросил я.
— А как же? — даже удивилась она вопросу. — У нашей семьи вся торговля морем всегда была. Как мне не разбираться?
— Так просвети тогда, как что называется, чтобы мне совсем дураком не выглядеть. — попросил ее я. — Вон та большая посудина как называется?
Я показал на судно метров пятидесяти в длину, широкое, с тремя мачтами и длинной надстройкой на палубе. На корме его красовалась надпись белым по черному: «Нарвал».
— Это барк. — сразу сказала она. — Принадлежит Христианскому Промышленному Дому, доставляет всякий товар с Большого острова. Больше этих судов и не строят.
— А вот это что?
Палец мой указал на одномачтовое суденышко метров пятнадцати, или чуть больше, в длину, на корме которого сидел, свесив босые ноги за борт, матрос в белых холщовых портках и удил рыбу с борта.