— Постойте, — излишне торопливо для человека его положения и профессии произнес Канарис. — Позвольте еще несколько вопросов?
— Пожалуйста, — так и не представившийся собеседник улыбнулся. — По мере сил попытаюсь на них ответить. Но только по мере сил.
— Если вынести за скобки все, только что сказанное вами, чего хочет СССР сейчас?
— Правильнее сказать: «чего мы НЕ хотим», адмирал. Мы не хотим войны, ни сейчас, ни через год или два. Согласитесь, это вполне нормальное желание?
— Считаете, я смогу оттянуть ее начало? — уставившись в стол, глухо спросил тот.
— Давно жду, спросите ли вы об этом. Нет, господин адмирал, мы так не считаем и потому не советуем вам даже пытаться что-либо предпринять в этом направлении. Пусть история идет своим чередом. Все, что потребуется от вас в ближайшие годы, — это выжить, не ввязываясь в направленные против фюрера проигрышные авантюры. Надеюсь, судьба генерала Роммеля, равно как и ваша собственная, поможет сделать правильный выбор. Это все ваши вопросы, адмирал?
— Практически. Документы, — он кивнул на лежащие на столе листы бумаги, — вы, я так понимаю, заберете с собой?
— У вас память профессионального разведчика, господин Канарис. К чему подобные вопросы? Конечно. заберу. Но если угодно, можете их перечитать.
— Упрямый ефрейтор мне не поверил, — неожиданно пробормотал адмирал, — а ведь я знал, что все это правда. Что ж, Судьба на вашей стороне, господин Никто. Мы знали, что этот ублюдок приведет Германию к хаосу, но даже не предполагали, что все окажется столь страшным.
— Прекратите, адмирал! — резко оборвал его собеседник. — Ещё немного, и вы захотите лично задушить фюрера. Поверьте, это не лучший выход — подумайте над этим. А теперь разрешите распрощаться. Да, и вот еще что: если все пойдет именно так, как я вам рассказал (что, надеюсь, окончательно вас убедит году эдак к сорок четвертому), вам необходимо будет сдаться в плен союзным англо-американским войскам. Нам бы очень не хотелось, чтобы после войны у вас были проблемы из-за обвинений в связях с Москвой. Впрочем, вы и сами все прекрасно понимаете. Честь имею, господин адмирал. — Кивнув, незнакомец исчез за дверью. оставив Вильгельма Канариса в состоянии глубокой задумчивости.
Москва, январь 1941 года
Новый, одна тысяча девятьсот сорок первый год Крамарчук встретил тихо и в полном смысле по-домашнему — в небольшой двухкомнатной квартире в Замоскворечье, где проживала Вера со своими родителями и младшим братом. Несмотря на опасения подполковника, Берия вовсе не препятствовал столь близкому контакту с семьей сотрудницы, скорее наоборот Юрию даже показалось, что нарком рад подобному развитию их отношений. Лаврентия Павловича вполне можно было понять: в конце концов, вечно держать полковника взаперти было бессмысленно, тем более что собственную лояльность советской власти он показал в полной мере, а сержант госбезопасности в качестве жены или любовницы уже сама по себе являлась неким «контролирующим органом». В общем, все довольны: и он больше не одинок, и под присмотром остается.