Вдохновленный разгадкой наградных часов стажера Анатас весело предложил: А теперь взлетим на пару этажей выше и посмотрим, что делает наша главная мишень.
Проворно махая крылышками, серые невзрачные пичуги, вспорхнули ввысь и, стараясь не производить лишнего шума, воодрузились на раскаленный дневным солнцем металлический карниз. Сквозь раскрытое окно была видна скудная обстановка жилища скромной редакторши маленького едва сводящего концы с концами издательства. Литератор, резко жестикулируя, возбужденно метался по комнате. Ограниченный пространством между широким диваном и громадой старого потрескавшегося буфета он делал три мелких семенящих шага, утыкался в очередную преграду, разворачивался и тут же возвращался на исходную позицию. И при этом беспрерывно говорил, смешно разевая рот, и кривя в злом презрении тонкие ниточки губ.
* * *
— До чего же он забавно выглядит, словно стреноженная лошадь, мечущаяся в поисках свежей травяной поросли и беспрерывно жующая найденную наконец вожделенную добычу.
И Себ, довольный найденным сравнением, разразился заливистым звонким чириканьем. Обидно хлопнув его крылом по голове, старший наставник предупредил:
— Опять ты отвлекаешься от главного. Какая нам польза от его забавной внешности? Лучше послушай дерзкие и опасные речи этого новоявленного проповедника.
— Зачем?
— Глупый вопрос: чтобы победить противника надо знать его завиральные, смущающие умы людей идеи. Так что не чирикай без нужды, а слушай.
Не обращая внимания на порхающих снаружи воробьев, Волин продолжал свою взволнованную речь:
— Призыв к добру — главное для писателя! Иначе и браться за перо нечего. Описывать и смаковать в подробностях жестокость, потворствуя низменным вкусам читателя — недостойно литературы! А ненаказанное в конце книги зло лишает людей веры в справедливость!
— Допустим, вы правы. Но форма изложения материала должна быть простой, понятной, доступной. С этим-то вы согласны?
— Нет, и сто раз нет! Писатель имеет право распоряжаться временем истории, то заглядывая в будущее, то оценивая прошлое, но всегда возвращаясь в реальное, но мгновенно исчезающее настоящее. И пусть читатель в начале повествования недоумевает, какая связь между разрозненными, на первый взгляд, эпизодами. И лишь в середине повествования отдельные сюжетные ходы внезапно сплетаются в единый тугой узел. И становится понятным, зачем писатель-мастер затеял все это варево!
— Тогда признайтесь самому себе честно и сразу, что вы пишете для элиты. И нечего на издательство пенять, что вас не понимают и не печатают. Любое коммерческое издательство рассчитывает на книги, пользующиеся повышенным спросом. Очень точно выразился известный книгоиздатель: «Читатель за рейтинг нашей продукции голосует — своим кошельком. И мне наплевать, что элита и маститые критики считают низкопробной литературой».