— Нет-нет, ничего не надо. — Он ослабил воротничок. — Ты сегодня невероятно красива.
Улыбка чуть тронула губы Шеннон — лукавая, женственная улыбка.
— Приятно слышать.
— Я… я сегодня не слишком изобретателен в разговоре.
— Ничего, мне никогда не надоест слушать комплименты, — усмехнулась Шеннон. Голос ее тоже слегка охрип.
— А мне никогда не надоест повторять, что ты прекрасней всех на свете.
— Никогда — это уж слишком сильно сказано, — с внезапной застенчивостью пробормотала она.
Щеки ее мгновенно порозовели. И эта ее способность чуть что заливаться румянцем сегодня показалась Митчу особенно очаровательной.
Шеннон вдруг резко сменила тему:
— А с кем ты оставил детей?
— Сегодня с ними посидит Росс.
Митч с недоумением заметил, как по лицу Шеннон пробежала тень.
— Вы ведь очень близки с Россом, да?
— Да, пожалуй. У нас вообще на редкость дружная семья.
— А другие твои братья и сестры… они все тоже живут поблизости?
— Да, все устроились в округе Лос-Анджелес. Старшая, Джоанн, живет всего в десяти милях от меня. У нее отличный муж и двое чудесных ребят. Лорин, наша младшая, — бухгалтер-ревизор в Саузенд-Оукс. Джошуа работает в городе, в крупной фирме по продаже компьютеров. Росс — адвокат, у него контора здесь, в Пасадене.
Шеннон откашлялась и принужденно улыбнулась.
— А Росс у вас что, самый старший?
— Ага, — кивнул Митч. — И вечно нас всех опекает. Вообще, семья для него — это святое.
— Это сразу видно… то есть, я хочу сказать, это видно из твоих слов.
Складка между бровями Шеннон стала глубже. Но мгновение спустя лицо ее посветлело.
— Ну что, откроешь мне, куда мы отправимся? А то, может, завяжешь глаза и развяжешь, когда будем уже на месте?
Просияв от удовольствия, Митч сунул руку в карман, вытащил два билета и протянул Шеннон. У нее глаза на лоб полезли.
— «Отверженные» [1]? Да ведь все билеты распроданы на несколько недель вперед!
— Моему агенту пришлось посуетиться. Кстати, занавес поднимется ровно через полчаса. — Митч легонько провел ладонью по ее обнаженной спине. — Идем?
* * *
Вестибюль Шуберт-театра буквально ослеплял — сверкание бриллиантов, элегантные пары. Шеннон вдруг стало не по себе — она испытывала нечто вроде dйjа vu. Ее бывший муж обожал разного рода светские развлечения и вечно таскал ее на всякие благотворительные вечера в поддержку политических фондов и всевозможные приемы. Шеннон, напротив, все это ненавидела. Ее никогда не обманывали внешний блеск и мишура. Надменность и самонадеянность людей того круга, к которому принадлежал Роберт, претили ей.
Но вот она вновь в самой гуще светской жизни, уцепилась за руку Митча, точно утопающий. Вокруг то и дело щелкали фотоаппараты. Микрофоны были направлены в сторону небольшой кучки людей, державшейся особняком, — в надежде, что кто-нибудь из сильных мира сего осчастливит человечество глубокомысленным высказыванием. Репортеры сновали туда-сюда, словно мухи над подгнившими фруктами.