Она не отводила глаз от сцены, изображая интерес. Однако близость Митча поглощала все ее чувства. Казалось, их ощущения созвучны: руки сплелись и сердца бились в унисон. Запах его тела, смешиваясь с ее запахом, создавал особую ауру их взаимного притяжения.
В конце концов она уступила нестерпимому желанию взглянуть на него, и глаза их тут же встретились. Переменчивый свет, лившийся со сцены, то ярко-желтый, то тускло-голубой, размывал его черты. Словно завороженная, Шеннон не сводила глаз с его лица, окончательно забыв о спектакле. Эти глаза имели над ней удивительную власть, они не давали ей отвести взгляд. Кончиками пальцев он поглаживал ее запястье — нежнейшие касания, которые обжигали и возбуждали ее.
Она опять вся дрожала, но уже не от страха.
Внезапно сцена погрузилась во тьму, а в зале зажглись огни. Музыка смолкла, сменившись шарканьем ног и гулом голосов. Антракт.
Но они продолжали сидеть, будто приросли к креслам, и по-прежнему не отводили глаз друг от друга. В конце концов Митч в недоумении огляделся вокруг, словно не понимая, куда попал. Руки их, лежавшие на подлокотнике кресла, так тесно переплелись, что трудно было понять, где его рука, а где — ее.
— Э… ну, как тебе спектакль? — запинаясь, начал Митч.
— А? О, спектакль! Я получила огромное удовольствие.
Какой спектакль? — промелькнуло в ее затуманенном мозгу.
— Я очень рад. — Митч плутовато взглянул на нее. — Тогда, может, расскажешь мне, что там у них происходило?
— Честно говоря, я все пропустила мимо ушей.
Он слегка усмехнулся.
— Значит, ты скучала. Бедняжка. А мне так хотелось, чтобы этот вечер стал для тебя особенным.
— Он и стал особенным, — с жаром прошептала Шеннон.
Митч улыбался своей рассеянной улыбкой, такой притягательной, что внутри у Шеннон все таяло.
— Знаешь, я заказал столик в ресторане. А теперь думаю, не послать ли нам ужин к черту. Придумаем что-нибудь другое. Ты как?
— Придумаем, — выдохнула она.
И ощутила, как мгновенно напряглась ладонь Митча, сжимавшая ее ладонь. Глаза его повлажнели, и он прошептал:
— Тогда идем.
Ноги ее дрожали, когда она пробиралась к выходу. Митч шел сзади, касаясь ее плеча, и тепло его дыхания обжигало ей спину. Вот губы его коснулись ее шеи, и она едва удержалась на ногах.
Они вышли из театра. Теперь они принадлежали друг другу. Митч вывел машину на автостраду; Шеннон прижималась к нему так крепко, что почти сидела у него на коленях. То и дело он, отвернувшись от дороги, бросал на нее взгляд — казалось, ему было необходимо убедиться, что она все еще рядом. И глаза его сияли радостью и восторгом, словно перед ним было непревзойденное произведение искусства, прекрасное, редкое.