— Чтоб тебя разорвало! — раздался голос, который не принадлежал ни Стасу, ни Элларии. — Опять все сначала.
Послышались торопливые шаги и тихий плач, который очень скоро потонул в темноте.
— Кто это был? Или что? — спросил Стас.
— Не знаю, — ответила Эллария, — может, призрак какой.
Тут они снова услышали шорох, а потом звук поворачиваемого в замке ключа, скрип дверных петель и свистящий шепот.
— Сазоф! Сазоф, ты здесь?
Через секунду темноту рассеял свет масляного фонаря, который висел на длинной палке. Палка, в свою очередь, торчала из-за угла одной из стен.
— Да тут настоящий лабиринт, — охнул Стас и огляделся вокруг, насколько это позволял сделать свет от фонаря.
Ничего интересного не обнаружилось, те же надписи, но уже без рисунков.
— Хватит глазеть, пошли, — дернула его Эллария, и они вместе поплелись на свет, как мотыльки.
В последний момент Стас решил проявить смелость и вышел первым. Прямо перед ним оказалась открытая дверь, в проеме которой стоял то ли гном, то ли еще какой маломерок и обеими руками сжимал длинную палку с привязанным на конце фонарем.
— Сазоф, старый ты пень, — обрадовался обладатель фонаря, — я знал, что ты выберешься.
— Товарищ, не светите мне в глаза, — попросил Стас, — спасибо, что помогли нам.
Карлик что-то невнятно пробормотал и бросился наутек. Палку он не оставил, а потащил за собой. Ох, и понаделала она шума, когда фонарь бился о каменный пол. Хорошо, что он был из металла, стеклянный уже не выдержал бы такого обращения.
— Псих какой-то, — пожал плечами Стас.
Марлин. Двадцать лет назад
Про домовых всегда ходило много легенд, да и просто слухов. Кто-то говорил, что эти злобные твари — души самоубийц, которые вынуждены нести наказание в виде вечного заточения в доме, охраняя его покой, но из-за своей обиды и боли они, наоборот, стараются навредить обитателям того жилища, к которому привязаны, строят козни, пугают маленьких детей, могут даже устроить пожар.
Другие, напротив, приписывали домовым самые светлые и добрые душевные качества. Если у кого-то не было своего домового, его считали обделенным и глубоко несчастливым человеком.
Но, как это обычно бывает, правда где-то посередине. Души умерших насильственной смертью часто становятся домовыми, и уже сами иногда прибегают к помощи других духов. В общем, будут они злые или добрые — зависит от личного отношения домового к хозяину дома, который он оберегает. Если к хранителю домашнего очага относиться, как к члену семьи, не оставлять его без пищи и не обделять ласковым словом, то добро вернется добром.