С отцом он об этом не говорил – тот все равно бы не понял, а только бы стал внушать ему, что Вероника – лучшая из лучших, а если его что-то не устраивает, то надо завести интрижку на стороне. Сам генерал-лейтенант был мужчиной в соку: у него имелись две верные любовницы, а кроме того, он часто обращался к услугам девочек по вызову.
Отец, решил для себя Максим, все еще верен покойной маме. Во всяком случае, в том, что касается чувств. А как он сам может быть верен Веронике, если никогда не любил ее? Разводиться с женой он не собирался – все равно ведь не найдет никого лучше! – да и настраивать семейство Софроницких против себя не стоило: используя связи родственников супруги, Максим намеревался в ближайшие годы начать политическую карьеру.
В их семействе отец отвечал за «связи с общественностью», что на жаргоне Остоженских означало – за преступный синдикат. Максим же, не желавший иметь с этим ничего общего, был лучезарным представителем молодого поколения и носителем надежд.
* * *
Как-то отец позвонил сыну и сказал, что желает с ним переговорить. Максим сразу сообразил: Глеб Романович хочет сообщить своему отпрыску нечто важное. Для подобного рода бесед в стеклянном здании банка, расположенном на северо-западе столицы, имелось отдельное помещение, полностью изолированное от окружающего мира. В этот «бункер фюрера», как шутливо называл помещение Максим, имели доступ только несколько доверенных персон. «Бункер» три раза в день проверялся на наличие подслушивающих устройств, и там можно было безбоязненно вести серьезные разговоры.
Когда Максим спустился в «бункер», отец уже ждал его. Генерал-лейтенант в отставке Остоженский завел вначале речь о погоде, затем переключился на последние политические события, но Максим прервал его:
– Папа, ты вызвал меня не для того, чтобы вести светскую беседу. В чем дело?
Глеб Романович, вздохнув, ответил:
– Хотелось бы мне, чтобы мы могли поговорить именно о пустяках, да все никак не получается. Ты знаешь, сфера нашей деятельности в основном столица, однако на днях мне поступил сигнал из Ленинграда... извини, из Петербурга. Все не отвыкну от старой привычки... Так вот: за нами установлена слежка!
Максим скупо усмехнулся:
– И кто на сей раз? Твои коллеги из ФСБ? Или кто-то еще?
– Вот именно, сынок, кто-то еще, – снова вздохнул Остоженский и положил на стол большую фотографию. – Старые грехи, так сказать!
Максим увидел перед собой изображение молодой женщины, которую тотчас узнал. Анастасия Лагодина!
– Вижу по твоей реакции, что ты ее не забыл, – заметил желчно Глеб Романович. – Ох, надо было пришить девчонку еще тогда, на зоне, когда была возможность.