Юлия видела, когда он подъезжал к крыльцу, но ее сбили с толку упряжь и лошади, и она не догадалась, кто бы это мог быть.
Ян застал ее одну, с книгой в руке.
— А, это вы! — сказала она с удивлением. — Хоть вы один нас не забываете.
— Зачем же вы так думаете обо мне?
— Оттого… потому… что другие…
— Я не принадлежу к числу других.
— Везде вы хотите быть первым! — сказала она шутя, с обычной своей веселостью.
— Там где можно быть первым и последним.
— Загадка! Я не понимаю загадок.
— Как же поживает Старостина?
— Слава Богу, только зимой почти не выходит из своей комнаты.
— Могу ли я видеться с ней!
— Отчего же нет! Она будет вам рада. Пойдем.
Старушка радушно приветствовала Дарского; теперь ее утешало каждое посещение; бедняжка боялась быть оставленной, и день без гостей — был для нее грустным днем.
Ян завел разговор о старине, что бы как-нибудь навести старушку на воспоминания и ему как-то это удалось. Расчувствовалась, разговорилась Старостина, но, наконец, не будучи в состоянии забыть свежей потери имения, жаль которого ей было не для себя, а для внучки, прибавила со вздохом:
— Вы знаете, что нам осталось? Только одна Домброва.
— Знаю.
— И теперь мы почти бедны. Юлия прервала ее весело:
— Ну уж нет! А меня разве вы ни во что считаете?
— Ты только мое единственное сокровище!
— Ну, перестаньте, бабушка!.. Ян только улыбнулся.
— А вам бы я советовала, — сказала шутливо Юлия, обращаясь к Яну, — отведать счастья у подкоморной. Матильда будет иметь миллион в банке, да, кроме того, Сивичи, Ромейки, Битин, Гласное, Завойовку и Матечну, не считая того, что заключает в себе.
— То есть кашель! — прибавил Ян. Они оба рассмеялись.
— Однако я скажу, что приятно быть бедным, — начала Юлия. — Хоть это и всем известная истина, но бедность служит испытанием для наших друзей, избавлением от докучных и лучшая проба наших достоинств. Тысячи, тысячи неоценимых выгод.
Явилась Мария и, так как Старостина не могла долго сидеть с посетителями, Ян и девицы вышли в гостиную.
Очень долго они здесь сидели, разговаривали, играли и даже немного резвились по-детски. Влюбленные охотно становятся детьми.
Мария совершенно им не мешала, она только сидела в углу со своими мечтами, как необходимый свидетель.
До сих пор любовь Яна и Юлии, возрастающая ежедневно, очевидная окружающим, им самим известная — не высказалась, однако ж, еще признанием. Но эта решительная минута приближалась. Признание в любви — есть начало другой в ней эпохи, имеющей свой собственный характер. В первой питаются более идеалами и надеждой; мысли двух существ летают близко друг друга, но еще несоединенные; в другой эпохе они стараются сблизиться, соединиться и в пламенных объятиях идут вместе к далекому, но уже расцветающему счастью. Неудивительно, если то счастье, если та цель представляется в розовом свете как все, что пока еще далеко, недостигнуто!