На цыпочках вернувшись назад, Элис остановилась у двери и прислушалась. И снова она ясно услышала голос Джонни, потом последовала пауза, и раздался детский, неуверенный голосок, который отвечал на только что заданный вопрос.
Не раздумывая, Элис повернула ручку и, распахнув дверь, уставилась на братьев широко открытыми от изумления глазами. Джонни и Бобби сидели на полу, и вид у обоих был смущенный и немного испуганный. Вокруг были разложены листы бумаги, в которых Элис опознала черновик выпускной речи Джонни, и кое-какие игрушки.
— Что… что это вы тут затеяли? — спросила она, едва справившись с волнением, и вошла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. — Почему такой беспорядок? Или это вы так играете?
Ее взгляд беспокойно перебегал с Джонни на Бобби и обратно. Элис чувствовала, что они что-то от нее скрывают. Сумасшедшая надежда ожила в ее сердце, и оно забилось так часто, словно готово было выскочить из груди.
Джонни как-то странно улыбнулся и, наклонившись к брату, шепнул ему что-то на ухо, а Бобби кивнул. Потом он повернулся к матери, и Элис почувствовала, как ее грудь словно пронзила стрела. Отчего-то ей вдруг перестало хватать воздуха, она почти задыхалась. Ноги не держали ее, и Элис опустилась на ковер рядом с сыновьями. Ей очень хотелось приласкать обоих, и она осторожно коснулась кончиками пальцев лица Бобби. Слезы застилали ей глаза, но она все равно почувствовала, как что-то в нем рвется на свободу из своей тесной клетки и клетка эта готова была вот-вот развалиться.
— Все в порядке? — с трудом произнесла Элис непослушными губами, и Бобби кивнул в ответ, а Джонни улыбнулся.
— Ну, что же ты замолчал? — сказал он, и Бобби бросил на него быстрый взгляд, потом снова повернулся к Элис.
— П-привет, мам!.. — прошептал он чуть слышно, и из горла Элис вырвалось сдавленное рыдание. Не помня себя от радости, она бросилась вперед и с такой силой прижала Бобби к себе, что они оба едва не задохнулись. Лишь несколько мгновений спустя Элис слегка отстранила его от себя и, то смеясь, то плача, принялась покрывать его лицо поцелуями, а потом схватила за руку и Джонни.
— Привет, Бобби, милый! — воскликнула она. — Если бы ты знал, как я тебя люблю! Давно… давно ты начал говорить?
— Я… я стал говорить, когда Джонни вернулся. Он сказал — я должен… Потому что иначе мы не сможем играть в интересные игры, понимаешь?
При этих его словах Джонни улыбнулся, а Элис попыталась вытереть слезы, но они все текли и текли по ее щекам.
— Ах, ты мой родной!.. Ну, теперь-то ты будешь разговаривать с нами? — спросила она, подумав в первую очередь о Джиме — о том, как много это будет значить для него. Речь Бобби была вполне связной, слова он произносил правильно, только очень тихо, и ей казалось — теперь ее сын снова станет нормальным веселым мальчиком, пойдет в обычную школу и у него будет много друзей.