– Да, это пока не совсем то, на что мы надеялись – Гровс назвал то, что получилось "шипучкой" – бомба рванула с эквивалентом в сотню тонн вместо пяти тысяч. Но в течение месяца-другого, максимум трех мы получим уже то, что надо. А через год сотрем этим ублюдских комми с лица земли вместе с их немецкими дружками.
– А Альверде? – спросил кто-то из сидящих за столом.
– Надеюсь, что здесь не все такие трусы, как наш дорогой президент. Хотя, учитывая, что он скоро станет героем нации… – и, видя недоумевающие взгляды собравшихся, пояснил, – погибнет от рук вражеского диверсанта. Бедняга. Так много сделал для американского народа, – сарказм старика вызвал некое подобие улыбок.
– Так какой у нас план?
– Пока держаться в Евразии изо всех сил и закончить бомбу. А потом мы превратим коммуняк в скулящих собачек, молящих о прощении доброго хозяина. Подарим миру демократию…
Коротышка, в отличие от остальных воздержавшийся от смешков, неожиданно поинтересовался:
– А вы уверены, что у Сталина нет своей бомбы?
Вместо ответа старик глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула. Потом, видя начинающее скапливаться на лицах сидящих за столом людей напряжение, ответил:
– Если бы она была у дядюшки Джо, то мы бы об этом уже узнали.
– Да? И как же? Нам даже про их танки практически ничего не было известно. А уж бомбу русские засекретили бы на порядок серьезнее.
Старик снова вздохнул и закатил глаза. Потом, покачав головой, спокойно ответил:
– Если бы коммунисты владели бомбой, то они бы ее использовали. Против нас. Полагаю, это мы бы заметили.
– Чертовски надеюсь, что вы правы. Потому что если мы снова ошибаемся – нам крышка. И на этот раз без шансов.
Толстый коротышка, больше всех из присутствующих боящийся Советского Союза, не подозревал, насколько он прав…
7 октября 1946 года.
Корейский полуостров, Пусанский плацдарм.
– Товарищ капитан, – возникший рядом с Голенко боец тронул спящего командира за плечо. Открыв глаза, Никита некоторое время смотрел на разбудившего его человека, словно пытаясь понять, откуда он его знает.
– Да? – услышав вопрос, боец добавил:
– Вас к себе товарищ майор зовет. Совещание будет…
– Когда?
– Дык вот сейчас уже… Товарищ майор сказал: как только, так сразу…
– Хорошо. Сейчас умоюсь и приду. Две минуты.
Торопливо умывающийся танкист вдруг подумал, что сегодня последний день их боев. Укрепившиеся на клочке земли американцы держались на нем только потому, что их постоянно прикрывали линкоры и другие корабли.
Но даже подобная поддержка не могла спасти остатки войск Альянса – превосходство Советской армии накапливалось все больше и, наконец, должно был выплеснуться гневом и яростью стальной лавины.