– Я знаю, – кивнула Рита, слушая его с огромным вниманием.
– Так вот воспитатели говорили, что в возрасте шести лет я тяжело болел и от этого потерял память.
– И вы им верили?
– А что мне оставалось делать? Мы всегда верим взрослым, ведь для ребенка они воплощение бога на земле.
Рита грустно усмехнулась.
– Да, вы правы. Я тоже верила многому, чему не следовало бы верить.
– Мне кажется, вы сильно преувеличиваете, – поспешил утешить ее Егор.
– Возможно, – не стала спорить Чернова. – Итак, вы не помните ни экспериментов, ни профессора Никитина?
Егор покачал головой.
– Н-нет.
– Скорее всего, вам просто стерли память. Когда один из воспитанников профессора погиб, эксперимент, и без того подвергавшийся нападкам, в срочном порядке свернули. Воспитанников распустили по детдомам.
– А что, все были детдомовские?
– Да, все. Ответственности меньше.
Егор кивнул.
– Понятно. А оставшимся в живых подчистили память, чтобы они навсегда забыли о добром дяде?
– Скорее всего, так, – подтвердила Рита. – Иначе чем объяснить провал в вашей знаменитой памяти?
Егор усмехнулся.
– Ну да.
Чернова сунула руку за пазуху и вытащила несколько черно-белых снимков, сделанных очень давно.
– Посмотрите, может, кого-нибудь узнаете?
Горин веером развернул по столу стопку фотографий.
– Кто эти люди?
– Они все входили в команду Никитина. Ассистенты, нянечки, охрана. Вдруг это поможет вам вспомнить?
Егор принялся перебирать фотографии, останавливаясь взглядом то на одной, то на другой.
– Нет, – сказал он. – Никого не помню. Видно, мне для верности отрезали часть мозга.
Шутка получилась слишком мрачной, чтобы вызвать улыбку. Рита лишь сочувственно вздохнула.
– Если хотите, можете взять эти снимки себе. Вдруг на досуге припомните. Бывает, одна крошечная деталь помогает восстановить всю картину в целом.
– Вам виднее, – заметил Егор.
Он сложил карточки и отодвинул от себя.
– Не будете брать? – огорчилась Рита.
– Не буду. Не те это воспоминания, чтобы желать их возвращения. А детдома мне и так хватило.
Егор замолчал, отвернувшись к окну.
– Как хотите, – снова уступила Рита, сгребая снимки и пряча их в карман. – Я хотела вам помочь.
– Очень вам за это благодарен, – сухо сказал Егор. – Это все, что вы хотели мне сообщить?
Казалось, он утратил интерес к происходящему и вновь желает вернуться к своим делам. Во всяком случае, именно так Рите и показалось. Она вдруг подумала, что напрасно теряет время, пытаясь пробудить в этом человеке то, что пробудить невозможно. Его прошлое до семи лет будто покрыто для него некоей толстой коркой, и вряд ли он подлежал осуждению за то, что не испытывал желания взломать эту корку. Обладая ясным и быстрым умом, Горин отлично понял, что таилось за его якобы невинной амнезией, и, опасаясь вызвать лишние осложнения, хочет поставить на всем этом крест. Что ж, понятная позиция, хотя и несколько удивительная, учитывая его профессию и заслуженную славу. Тут ведь такой сюжет, что и выдумывать ничего не надо.