— Слово чести.
— Вот это — убедительно. Немецкий язык давно изучил?
— Начал в тот день, когда Германия напала на Польшу. Чтобы знать язык врага.
— Считай, что в тот день ты принял по-настоящему серьезное решение. Единственное из всего, что успел накрутить вокруг «орлов Полонии», монархической династии и всего прочего. В гимназии, конечно, учил французский?
— Как все. Но в позапрошлом году начал изучать английский. Уже свободно слушаю Лондон. У меня способности к языкам. Нет-нет, — убоялся он собственной нескромности, — так говорили учителя. Русский тоже понимаю свободно.
— В вещмешке Корбача есть запасной вермахтовский мундир. Примерь. Если не подойдет, попытаемся экипировать тебя при первой же возможности. И еще задание тебе: пока будем отмокать здесь, поучи немецкому языку ефрейтора Арзамасцева. Вдруг у тебя проявятся способности и к педагогике.
— А если он не пожелает?
— Можешь не сомневаться, что не пожелает. Но постарайся убедить его. Поэтому я и заговорил о твоих способностях к педагогике.
— Я, понятное дело, попытаюсь, — без особого энтузиазма согласился Сигизмунд.
— А сейчас готовься, пойдешь в деревню.
— На разведку? — романтически загорелись глаза обладателя королевской крови.
— И в разведку тоже.
— Один?
— Вместе с Корбачем и нашей прекрасной полькой Анной, в которую ты уже успел влюбиться.
Услышав это, Сигизмунд потупил взгляд и едва заметно покраснел.
— Как вы догадались, что влюбился?
— Извини, однако ни командирского, ни партизанского опыта для этого не понадобилось. Банальная мужская интуиция.
— Но ведь вы, наверное, тоже влюблены в нее? — угрюмо предположил предводитель полонийских орлов.
Беркут немного поколебался, улыбнулся какому-то своему воспоминанию и произнес:
— Вот видишь, и с мужской интуицией у тебя тоже пока еще не все в порядке. — А когда Сигизмунд внутренне возликовал, вновь по-командирски нахмурил брови: — Только ты не о том думаешь сейчас, солдат! И это плохо.
— Разве мысли о любимой женщине?…
— Ты мне еще стихи Адама Мицкевича начни читать! Только что ты получил первое боевое задание, а мысли твои заняты черт знает чем!
— А вот теперь, — вновь ехидно возрадовался Арзамасцев, услышав этот вердикт лейтенанта, — мы начнем «делать из тебя настоящего солдата»!
В эти предвечерние часы замок Фриденталь напоминал крепость, ворота которой вбирали в себя остатки гарнизона, возвращающиеся после удачно сделанной вылазки.
— Общебалканский диверсионный взвод, взвод русских монархистов, взвод Русской Освободительной Армии, — по каким-то лишь ему известным признакам определял барон фон Штубер подразделения этого «гарнизона». — Отдельный черногорско-македонский взвод, скандинавская рота «Викинг», украинский гетманский взвод «Атаман», белорусский взвод «Белый Орел», рота прибалтийских волонтеров…