— Надеюсь, барон очень вдумчиво объяснил вам, в каком благословенном замке вы находитесь, князь Курбатов? — спросил Скорцени, когда денщик расставил наполненные коньяком рюмки и блюдечка, на которых лежали бутерброды с ветчиной.
— Очень вдумчиво.
— И столь же вдумчиво вы утвердились в намерении окончить наши «Особые курсы Ораниенбург», как мы их называем?
— Если мне будет это предложено.
— Вам уже предложено, — резко ответил Скорцени.
— Простите, я как-то упустил этот момент из виду.
— Вам давно предложено это, Курбатов. Иначе вы не оказались бы за стенами Фриденталя, а были бы расстреляны за двести метров от его ворот. Именно так, за двести метров от них!
Курбатов поиграл желваками. Он не привык, чтобы с ним разговаривали подобным тоном.
Однако понимал он и то, что Скорцени давно не интересует настроение людей, которым позволено оказаться по эту сторону ворот Фриденталя. И слушать в подобных ситуациях он привык в основном себя.
— В таком случае, мои намерения вам уже ясны, — как можно сдержаннее отреагировал он.
— Тогда столь же вдумчиво поведайте мне, кем вы видите себя в будущем, князь.
— В будущем? В послевоенном будущем? — явно не ожидал подобного вопроса Курбатов.
— Что вы мямлите, полковник? Мне пришлось задать вам элементарный вопрос.
— Извините, но мне трудно судить об этом.
Скорцени удивленно взглянул на Штубера.
«Кто этот человек?! Кого ты мне привел?! — ясно прочитывалось в этом взгляде. — А главное, какого дьявола ты его привел сюда?!»
— Вам приходилось слышать когда-либо более невразумительный ответ, нежели этот, гауптштурмфюрер? — спросил он вслух.
— Курбатов — всего лишь солдат, штурмбанфюрер. Война отучила многих из нас фантазировать на тему своего будущего, приучив вместо этого жить от приказа к приказу.
— В таком случае, вопрос к вам, умник вы наш, психолог войны. Кем видится русский князь Курбатов лично вам?
— Над этим следует поразмыслить.
— Ведь не предполагаете же вы превращать его в подрывника крестьянских подвод и грозу московских пригородных поездов? Или, может, попытаетесь использовать его в качестве подсадного в одном из партизанских отрядов?
— Что выглядело бы нелепо, — проворчал Штубер. А встретившись взглядом с Курбатовым, как можно вежливее объяснил:
— Мы не можем готовить своего элит-курсанта, не зная, кого именно мы готовим, на что его нацеливаем.
— Понимаю.
— Этого мало, полковник, — решительно рубанул рукой Скорцени.
— Князь Курбатов не был замешан ни в коммунистическом, ни во власовском движении, он не был сторонником ни сталинизма, ни фашизма, — перевел Штубер взгляд на обер-диверсанта рейха.