— Ты не сильно обиделся, когда я тебя выставила с мельницы?
Да-да, это все еще тревожило меня. Вот почему я пошла к Лерке. Не столько рассказать ей о Драконе, сколько для самой себя решить сложную задачу — как жить после того, как в лицо Максу было сказано страшное: «Ненавижу!»
— Дорогая моя, я не обижусь, даже если ты меня совсем прогонишь. Я понимаю отличие человеческой жизни от жизни вампира. Поверь, я уже давно не вспоминаю о мельнице. Сгорев, она ушла из моей памяти.
— Но это было!
Как же донести до Макса мою мысль? Ведь однажды сказанное может повториться. Сам язык запомнил движение, произнося это.
— Вот именно, что было. — Макс был спокоен. — Прошедшее время. Кажется, так ты говорила?
Я закусила губу. За последнее время это был уже не первый случай, когда Макс возвращал мою же реплику.
— Хорошо, забыли, — я кивнула, готовая сделать тот шаг, который меня так страшил. — Я люблю тебя.
Макс открыл рот, чтобы ответить, но я загородила его губы пальцами.
— Не говори ничего. Я просто хочу, чтобы ты это знал, и что бы потом ни случилось, помни только эти три слова. Хорошо?
Макс отнял мою руку от своего лица, коснулся губами ладони. — Я буду помнить.
Фойе опустело. Переминающиеся с ноги на ногу девочки, подтрунивающие над ними мальчики, чинные родители — все исчезли, побежали занимать места. Дверь закрылась, а мы все стояли, глядя друг на друга. Выглянувшая в холл бабушка подогнала нас.
Зал был душен. Воздух звенел от голосов. Занавес охнул, разъезжаясь.
Поначалу действие шло вяло. Актеры смущались комментариев зрителей. Кай с натугой произносил текст, постоянно забывая реплики. Герда бросала на раскрасневшегося парня странные взгляды, словно не любила его, а готова была прямо сейчас прибить шваброй, чтобы не тянуть бесконечное действие, где будут и разбойники, и дворец, и вороны.
— Спип-снап-снурре, пурре-базелюре, — негромко произнес голос, заставляя действие на сцене замереть.
— А он красавчик, — опередил мою реакцию Макс.
Около рампы, перед сдвинутым левым занавесом застыл человек, черной тенью выделяясь на темно-красном бархате. Но вот ои сделал шаг вперед, входя в луч света. Зал растерянно два-три раза хлопнул и замер.
— Разные люди бывают на свете, — заговорил появившийся. — Кузнецы, повара, доктора, школьники, аптекари, учителя, кучера, актеры, сторожа… А я вот — сказочник.
Он сделал еще один шаг, и софиты полностью осветили его. Узкое лицо, длинный, тонкий, с горбинкой нос, черные густые брови, черные глаза, волна темных, непокорных волос. Он говорил скупо, шевелились только губы. Светотени резко обозначили впадинку над его верхней губой.