В разделе светской хроники его внимание привлекло имя Ливии Креймер. Миссис Ливия Креймер, говорилось в заметке, устроила у себя дома вечеринку с вручением призов мисс Джуаните Челмерз, мисс Мириам Беркли, миссис Р.Х. Хьюдсан и миссис П.Т. Йорк. В качестве угощения были поданы пицца и торт. Джейк не понимал, почему это заслуживало упоминания в новостях, но знал, что Ливия будет очень гордиться таким вниманием. Она была чрезвычайно претенциозна. Джейк почувствовал искушение отнести заметку в госпиталь Мэри Хейрл, но если бы он попробовал подшутить над этой женщиной, то Мэри бы сразу встала на ее защиту. Ливия страстно ждала того дня, когда сбудет с рук свою толстуху дочь какому-нибудь простаку. Тогда со всей болтовней о помолвке, смотринах, свадьбе, приемах, свадебном наряде, цветах и подробностях медового месяца ее имя и фотографии заполняли бы страницы светских новостей целых полтора года. Если, конечно, кто-нибудь захочет жениться на ее дочери.
Он прочел комиксы, которые не считал смешными, но никогда не пропускал. Затем посмотрел счет в бейсболе и фермерские новости, пока Руди подравнивал ножницами волосы у него на затылке. Он унес домой запах талька. Несмотря на предосторожности Руди, его шея и спина уже чесались от попавших за воротник состриженных волос.
Придя домой, Джейк скинул ковбойские ботинки, рубашку и куртку и прошел в душ. Бросив грязную одежду в корзину и проходя мимо зеркала в ванной, он заметил следы от ногтей Виолетты Салливан, оставленные на его спине три дня назад. Он встал под душ, испытывая одновременно страх и возбуждение. Если еще кто-нибудь заметил эти следы, ему конец. Он знал теперь, на что способна эта женщина. Она была маленького роста, как девочка, но вся — словно пламень, с ее рыжими вьющимися волосами до пояса. Ему нравилось запускать в них пальцы, зажимать густую прядь и запрокидывать ей голову так сильно, что она от удивления открывала рот. Он проводил ладонью по ее груди и вниз по спине, пока она дрожала от желания. Он никогда не знал подобной женщины, такой дикой и ненасытной. Она душилась тонкими духами с запахом фиалок. Одевалась в одежду фиолетовых и лиловых оттенков, иногда отдавая предпочтение темно-зеленым, шедшим к ее зеленым жгучим глазам. Ткани она любила мягкие, и, прилипая к ее ногам, они издавали шелестящий звук, когда он задирал ей юбку.
Сам он никогда не любил фиалки. Это были, по его мнению, сорняки, вытесняющие на газоне культурные растения. Мэри Хейрл их любила, особенно белые, и защищала каждый раз, когда он собирался их выполоть. Он не мог понять, зачем позволять каким-то полевым цветам бесконтрольно расти на газоне. В ту весну, которая, как он знал, была последней весной Мэри Хейрл, он лежал на фиалках лицом вниз, позволяя их легкому, нежному аромату проникать ему в самое сердце. Он проводил рукой по темно-зеленым листьям и срывал цветы почти с тем же остервенением, с каким врывался в тело Виолетты. Ковровое покрытие в мотеле имело странный металлический запах, который теперь у него ассоциировался с занятиями сексом.