— Доктор, милый мой старичок! — воскликнула она. — Вставайте-ка, я хочу потанцевать с вами! — И все четверо захохотали пуще прежнего, представляя себе, как смешон будет старый доктор за этим занятием.
— Прошу извинить меня, — спокойно ответил доктор. — Я стар, у меня ревматизм, и время танцев для меня давно миновало. Но я думаю, любой из этих молодых джентльменов будет счастлив стать в пару с такой прелестной дамой.
— Потанцуйте со мной, Клара! — воскликнул полковник Киллигру.
— Нет, нет, со мной! — закричал мистер Гаскойн.
— Она еще пятьдесят лет назад обещала мне свою руку, — запротестовал мистер Медберн.
Все трое окружили ее. Один жал ей руки со страстной силой, другой обхватил ее за талию, третий погрузил пальцы в шелковистые локоны, выбивавшиеся из-под вдовьего чепца. Краснея, вырываясь, смеясь, задыхаясь, уговаривая, обдавая своим теплым дыханием лица всех троих по очереди, она безуспешно пыталась освободиться из этих тройных объятий. Трудно было представить себе более оживленную картину борьбы юных соперников за прелестную добычу. Говорят, однако, что в силу какого-то странного обмана зрения — быть может, из-за старомодных костюмов и сумрака, царившего в комнате, — в высоком зеркале отразилась смехотворная драка трех сгорбленных, седых стариков из-за костлявой, морщинистой и безобразной старухи. Но они были молоды, пыл их страстей говорил об этом. Распаленные кокетством девушки-вдовы, которая не уступала, но в то же время и не очень сопротивлялась их ласкам, трое соперников стали обмениваться грозными взглядами. Не выпуская соблазнительной добычи, они свирепо вцепились в горло друг другу. В суматохе кто-то толкнул стол, он опрокинулся, и чаша разбилась на тысячу кусков. Драгоценная влага юности сверкающим ручьем разлилась по полу и намочила крылья пестрого мотылька, который, состарившись с приближением осени, уже не мог летать и ждал смерти. Он тотчас же встрепенулся, порхнул через всю комнату и опустился на снежные кудри доктора Хейдеггера.
— Полно, полно, джентльмены! Полно, госпожа Уичерли! — воскликнул доктор. — Я решительно протестую против подобного бесчинства.
Они вздрогнули и остановились, ибо в этот миг им почудилось, что седое Время зовет их из солнечной юности назад, в холодную и мрачную долину преклонных лет. Они оглянулись на доктора Хейдеггера, который по-прежнему сидел в своем резном кресле, держа в руках полустолетнюю розу, подобранную им среди осколков разбитой чаши. По его знаку четыре виновника беспорядка уселись на свои места — довольно, впрочем, охотно, так как, несмотря на возвращенную молодость, резкие движения утомили их.