— Вот это да, Оуни! — воскликнул ошеломленный Лео. — А я всегда думал, что вы британец.
Под интенсивным давлением сложившихся обстоятельств Оуни дал некоторую слабину и позволил себе проявить нью-йоркскую сущность своей персоны перед людьми, не принадлежащими к внутреннему кругу.
— Что ж, — сказал он с лукавинкой в глазах, — когда человек обнаруживает, что стал героем гангстерского кинофильма, приходится иногда и самому вести себя по-гангстерски, верно? Согласны, Гарри?
— Полностью с вами согласен, старина, — отозвался Ф. Гарри Херст. — Мистер Мэддокс иногда неплохо забавляет своих сотрудников, изображая из себя ист-сайдского гангстера.
Папаша решил тоже вмешаться в разговор.
— Он настоящий английский джент, самый джентльменский джент во всех наших краях, мистер мэр.
Мэр посмотрел на Папашу Грамли с таким видом, как будто с ним внезапно заговорила кучка собачьего дерьма, фыркнул и снова повернулся к Оуни.
— Вы должны что-то сделать, Оуни. В городе вот-вот остановится жизнь.
— О, я сомневаюсь, что можно говорить о таких крайностях, Лео. Девочки все так же резво крутятся на своих матрасах, алкоголь все так же течет, по электрическим проводам все так же приходит информация о лошадках, дураки все так же делают ставки на лошадей, дергают за рычаги и бросают кости, Ксавьер продолжает развлекать их, а на следующей неделе его сменит Дайна. Я только что заменил мои старые «уолтинги» здесь, в «Южном», на совершенно новую модель, называется «Миллз блэк черри». Прямо с чикагской фабрики, семьдесят пять штук. Такой красоты вы еще не видели. У меня самое лучшее место в стране. Так что, как видите, нам на самом деле не нанесли никакого ущерба. Мы потеряли два здания из восьмидесяти пяти и меньше ста тысяч долларов, да еще несколько, кажется шестьдесят пять, игровых автоматов. Это даже не ничто. Это мгновение, пустяк, удар крылышком мотылька.
Его слова не слишком успокоили представителей власти.
— Оуни, — сказал судья Легранд, — мэр еще не все выложил. Как говорил ФДР[30], главное, чего мы должны бояться, это страха в его собственной черной сути. Если люди потеряют доверие к городу, Хот-Спрингсу конец. Он исчезнет. Он превратится в Малверн, или Расселвилл, или какой-то другой ничтожный городишко. Как и многие другие города, прославившиеся своей коррумпированностью, он держится на одной лишь иллюзии порока и удовольствия, которая, если можно так выразиться, сама в свою очередь является иллюзией безопасности, веры в то, что такие человеческие слабости не только допускаются, а даже поощряются. Если этот образ окажется поврежденным, то всему конец.