— В каком отношении? — заинтересовался майор.
— Во всех. Кроме Завелли, никто толком не знает его прошлого. Некоторые болтают, что Штангер — бывший польский офицер. Работал еще в «Валли I». Его забрасывали в Россию. Потом в заварухе первых месяцев войны он где-то пропадал…
— Ну а что в нем особенного?
Клаузер задумался, а потом произнес:
— Это не так легко определить. У него большой талант разведчика. Это несомненно! Он никогда не выдает своих антипатий, как это делал я по отношению к Третьей империи и гитлеризму. В нем есть что-то таинственное…
— Ну а что именно? — налегал следователь.
— Видите ли, это трудноуловимые вещи. Я допускаю, что он не тот, за кого себя выдает. Я даже предполагал, что именно он и есть ваш агент в центре разведки «Хорн»… Некоторые акции саботажа, диверсии давали мне пищу для размышлений. — Клаузер подробно рассказал о происшествии в шифровальной комнате, когда погиб Бланке, историю Бауэра и другие.
— А почему вы подозревали именно Штангера?
— Это были только мои предположения, интуиция. Меня интересовал этот человек. Я часами думал о нем и старался найти самый пустяковый довод против него, но Завелли и Фриватт смеялись надо мной. Штангер — их доверенное лицо. Однако я до сих пор не могу избавиться от подозрений в отношении его. Вы понимаете, это уж профессиональная привычка… — закончил Клаузер и выжидательно взглянул на следователя.
«Да, сколько б ты дал, чтобы узнать все о Штангере!» — подумал майор Георг.
— Если б не Штангер, я не сидел бы сейчас перед вами, — нарушил молчание Клаузер.
— Вот как? — удивился следователь, подняв брови.
— Да, это он подстроил так, что я вынужден был отправиться на Восточный фронт. Это его, Штангера, штучки…
— Вы сказали, что вынуждены были отправиться на Восточный фронт. Я вас правильно понял?
Клаузер словно бы поперхнулся.
— Почему вы были вынуждены отправиться на Восточный фронт? — настойчиво повторил вопрос майор Георг.
— Видите ли, это запутанная история… Личный вопрос. А впрочем, от вас у меня нет секретов. Меня не любили в Беловеже за мои политические убеждения. Именно в этом Штангер обвинил меня в гестапо.
Последнюю фразу следователь пропустил мимо ушей и спросил Клаузера:
— Действительно ли личный вопрос повлиял на то, что вас из разведки в Беловеже отправили в штрафную роту под Смоленск?
Клаузер впился взглядом в лицо майора. Он дорого бы дал, чтобы узнать, что этот человек знает о нем и его работе в Беловеже. Вдруг он понял, что следователь играет с ним.
— Почему вы молчите? — прервал его размышления майор.
— Восточный фронт вызывает у меня неприятные вое поминания. Я не хотел бы говорить вам об одной услуге, которую я оказал вашему офицеру. Вы примите это за увертку, — рискнул еще раз Клаузер.