— Помиловали его, говорю я вам!
Я добиваюсь лишь одного — раззадориваю толпу. Не прошло и двадцати секунд, как слово начинает эхом откликаться со всех концов площади.
— Помиловали! Помиловали! Помиловали!
А ведь это им нужно меньше всего. И то сказать: ничто не огорчило бы их больше, чем отмена смертного приговора в последнюю минуту.
К тому же она кажется невероятной. Шарль лежит неподвижно. Сансон, весьма целеустремленно, совершает последние шаги по направлению к гильотине, готовясь взяться за шнур. Все пропало.
И вдруг гул толпы прорезает крик, похожий на пронзительный вороний грай. Он так отличается от фона, что создает вокруг себя тишину.
— Прекратите!
Я смотрю на людской океан внизу. Откуда ни возьмись, в нем появляется воронка. Два королевских стражника пробивают дорогу в толпе рукоятями клинков, а по освободившемуся проходу следует — маленькое воплощение мести — герцогиня Ангулемская.
— Немедленно прекратите! — кричит она. — Эти люди невиновны!
В этот момент, готов поклясться, нет на всей Гревской площади человека более испуганного, чем она. Со всех сторон ее окружает толпа — источник ее кошмаров. И представители этой толпы не выказывают ей ни капли уважения.
— А пошла она!
— Мы ей удовольствие не портили, так чего ей надо?
— Отправить ее обратно во дворец, и вся недолга!
Она неустрашимо движется прямиком к эшафоту, не переставая кричать:
— Они невиновны, говорю же!
Толпа отзывается недовольным ропотом. Сансон у подножия эшафота, нахмурившись, держит совет с одним из помощников.
— Надо начинать…
— И так задержались…
— От дождя аппарат заржавеет…
Но этот обмен репликами прерывается одной фразой, прозвучавшей гораздо более громко:
— Вы слышали, что сказала моя невестка, месье Сансон!
На парапете Дворца Правосудия возвышается фигура, исполненная непередаваемого достоинства. В лентах и медалях. В одежде со всеми королевскими регалиями.
Один только его вид исторгает из толпы совершенно новый звук. Герцогиню Ангулемскую видели не все, а вот его знает каждый.
И тут, к вящему удивлению окружающих, меня разбирает смех. Потому что, предоставь мне судьба возможность выбирать личного спасителя, я никогда бы не подумал о графе д'Артуа.
— Эти люди могут идти! — Его голос гремит, пока он зачитывает длинный документ. — По приказу короля!
Тянутся мгновения неопределенности: по лицу Сансона видно, как он взвешивает на внутренних весах требования каждого из двух его господ: толпы и монарха. Не менее полуминуты уходит у него на то, чтобы решить вопрос в пользу последнего.
— Развяжите их, ребята, — сдается он.