– Кроме того, я чувствую себя обязанным вступиться за честь дамы! Нужно открыть вашему жениху глаза на истинную сущность этой девки, и тогда он поймет, какого сокровища едва не лишился в вашем лице… божественная Тюра!
Холодная радость затопила душу Тюры. Этот омерзительный толстяк взбешен и задет за живое, он хочет мстить и с пути уже не свернет. Отлично! Теперь надо сделать так, чтобы в нужный момент Джон оказался в нужном месте…
Морин немного успокоилась, когда в саду окончательно стемнело. Повсюду зажгли фонари и светильники, Боско не мог появиться неожиданно, а она в свою очередь могла в любой момент отступить в спасительную тьму.
Она легко коснулась пальцами тонкого кожаного шнурка, висевшего у нее на шее. Золотые самородки, согретые ее телом, казалось, излучали и собственное тепло. Все хорошо. Все просто отлично. Прием великолепен. Немного мешает духота, но это не страшно. Главное, что все довольны, веселы, много смеются, разговаривают друг с другом… А вот с Джоном они почти не виделись за этот невообразимо длинный день. Его совсем замотали, беднягу. Ничего. Всему приходит конец, закончится и этот праздник, и тогда они опять будут вместе…
Морин вздрогнула, увидев Тюру, буквально повисшую на плече Джона Карлайла. Он разговаривал с каким-то молодым человеком, оба смеялись, а вместе с ними заливалась смехом и белокурая Тюра. Судя по всему, у всех троих было отличное настроение.
А вот у Морин настроение резко испортилось.
Ну и пожалуйста. Ну и смейся со своей этой… подругой детства.
Неожиданно ей все опостылели. Надо уйти ненадолго, уединиться где-нибудь минут на десять, побродить в тишине… Только где ж ее найти, тишину-то эту. Разве что в дальнем конце сада? Там, где она убегала в сельву после танца под дождем. В той части Джон предусмотрительно распорядился не ставить светильников, чтобы ни у кого не возникло соблазна забрести в Лес…
Морин украдкой огляделась. Никто на нее особенно внимания не обращал. Она всего на десять минут. И уж конечно она больше не пойдет вглубь зарослей, просто постоит у ажурной изгороди, только с другой стороны, чтобы легче было представить себя в Лесу, абсолютно свободной и абсолютно счастливой…
Она тихо скользнула во тьму, набросив на рыжую гриву свою чудесную накидку цвета павлиньего пера.
Если бы Морин была не такой усталой и не такой расстроенной, то, возможно, почувствовала бы на себе тяжелый взгляд чьих-то недобрых глаз.
Морин стояла на той самой маленькой полянке, где во время грозы догнал ее Джон Карлайл. Надо же, тогда ей казалось, что она в глухой чаще! Сейчас, при свете огромной и абсолютно серебряной полной луны, отсюда были хорошо видны и ограда, и маленькая калитка, и беседка под резной крышей… А вот звуки музыки, смех и болтовня сюда почти не долетали. Сельва рассеивала людской гомон. Здесь царила тишина.