– Пожалуй, нам следует еще разок заняться любовью, – пробормотал он, возбуждающе целуя ее.
– Нет. – Тина решительно мотнула головой.
– Почему нет? – бросил он изучающий взгляд. – Боишься навредить ребенку?
– Нет, боюсь навредить тебе. Ты посмотри, на кого ты стал похож! Пока не наберешь хотя бы десяток килограммов – больше никакого секса! – Она насмешливо улыбнулась.
Он состроил горестную гримасу.
– Я теперь тебе не подхожу, так?
– Очень подходишь, вот поэтому-то я и не хочу, чтобы ты скончался на мне от истощения сил. – Она заглянула ему в глаза и встревожилась, увидев там выражение непонятной тоски. – Что произошло, Дьюк?
– Чепуха, – отмахнулся он с напускным легкомыслием, но это странное выражение его глаз тут же пропало. – Как ты думаешь, смогу ли я за один присест съесть столько, чтобы набрать искомый десяток килограммов, и с легким сердцем заняться с тобой любовью? В кухне найдется приличный завтрак?
Вот и все, беспомощно подумала Тина. Тайна прошедших двух месяцев так и осталась тайной. Что же, надо постараться забыть об этом и больше думать не о прошлом, а о будущем, приказала она себе, спуская ноги с кровати и накидывая халат.
– Я собираюсь приготовить тебе великолепный завтрак, Дьюк Торп, и только попробуй не съесть все до последней крошки, – шутливо предупредила она.
Он внял предупреждению.
Через несколько недель Дьюк был уже прежним, как до своего отъезда в Америку. Не приходилось больше сомневаться в его здоровье и жизненной энергии. Он просто сиял от счастья и, как мог, опекал Тину. Дьюк настаивал, чтобы она не перетруждалась с постановкой и даже наняла ассистентов для разъездной работы. Ей пришлось покориться его настойчивой заботе. Когда же Тине приходилось идти куда-либо самой, он не отступал от нее ни на шаг, поддерживал под руку, строго следил, чтобы она не уставала. Тина посмеивалась над его одержимостью, но в душе была совершенно счастлива.
Она наслаждалась его заботливостью, хотя и не переставала гадать о причинах, подвигнувших Дьюка на подобное поведение. Может, все-таки с ним что-то серьезное, и он пытается жить одним мигом, радоваться и целиком отдаваться настоящему? Может, боится, что завтра все для него может быть кончено? Казалось, он совсем не думает ни о чем, кроме Тины и будущего ребенка. Он больше ничего не писал и даже не пытался сесть за работу, совсем забыв дорогу в свой кабинет.
Во всем этом, на взгляд Тины, было что-то непонятное. Если Дьюк всегда так хотел иметь ребенка, то почему же он так яростно отрицал даже саму идею брака? Если бы восемь лет назад он женился на ней, у них уже могло быть несколько детей.