— Но то немногое, что вы мне сообщили, звучит вообще не как решение, а как отчаянная загадка.
— Лучше сказать, как мудрая догадка.
— Когда наступит кризис, Оратор? Когда мы узнаем, удалось нам что-нибудь или нет?
— Примерно в течение этого года, вне всяких сомнений.
Ученик подумал и кивнул головой.
— Хорошо, что я теперь знаю.
Пожав Оратору руку, юноша повернулся и вышел из комнаты.
Первый Оратор молча смотрел, как окно постепенно становилось прозрачным.
Год пройдет быстро. Выживет ли наследство Сэлдона? И выживет ли кто-нибудь из них?
До начала лета оставался месяц. Хомир Мунн написал свой последний финансовый отчет и позвонил, чтобы приготовили к полету его маленький космический скутер «Унимара», названный так в память об одном нежном и загадочном эпизоде двадцатилетней давности.
Мунн вылетел с Терминуса в плохом настроении. Никто не пришел на космодром проводить его. Он хорошо понимал, что этот рейс ничем не должен отличаться от всех предыдущих, но тем не менее чувствовал смутное разочарование. Все бросили его!
Так он, во всяком случае, думал, и поскольку думал неправильно, то весь последующий день как на «Унимаре», так и в доме доктора Дарелла царило полное недоумение.
Началось все с открытия, сделанного служанкой Поли. Она сбежала вниз по ступенькам, вся раскрасневшаяся и смущенная. Встретив доктора, она сунула в руки Дареллу листок бумаги и какой-то кубической формы предмет. Доктор неохотно принял их и спросил:
— Что случилось, Поли?
— Она ушла, доктор.
— Кто ушел, Поли?
— Аркадия!
— Что ты хочешь этим сказать? Куда ушла?
Поли изо всех сил топнула ногой.
— Я не знаю! Она ушла, и вместе с ней исчез чемодан, платья тоже. А вот письмо, и почему бы вам не прочесть его, а не стоять как истукану! Ох, мужчины!
Доктор пожал плечами и вскрыл конверт. Письмо было коротким.
«Дорогой отец!
Мое сердечко просто не выдержало бы, если бы я попрощалась с тобой лично. Я могла бы расплакаться, как маленькая девочка, и тебе стало бы стыдно за меня. Поэтому пишу, чтобы сказать, как мне будет не хватать тебя во время этих изумительных летних каникул с дядей Хомиром. Я сумею о себе позаботиться, вскоре жди меня дома. А пока оставляю тебе то, что принадлежит лично мне. Теперь можешь считать что он мне больше не нужен, и оставить себе.
Твоя любящая дочь Аркади».
Он перечитал письмо несколько раз, и с каждым разом выражение его лица становилось все более непроницаемым.
— Ты прочла письмо, Поли?
Поли тут же принялась энергично и агрессивно защищаться:
— Да, и меня невозможно за это упрекать, доктор! На конверте было написано «Поли», и откуда мне знать, что там письмо для вас?