— Да, я все сделал по правилам, но мне это не нравится. Кто сказал, что фигуры стрелков должны изображаться слева направо, от низшего чина к высшему? Кто это придумал, Рафаэль? Да пусть это придумал сам Создатель, что с того? Почему я должен следовать его правилам, если мои глаза говорят, что это плохо? Левая сторона получается перегруженной, а правая провисает в воздухе. Нет, это очень плохо, просто отвратительно. Нужно все сделать по-другому…
Франс умолк. Дирку показалось, что брат забыл о его присутствии и разговаривает сам с собой. Он хорошо знал этот взгляд: Франс смотрит на человека и одновременно сквозь него.
Внезапно Дирка охватил гнев. Прав был их сосед! Коротким оказался траур в доме Франса Хальса, ничего не скажешь! Недавно Франс плакал, стоя у гроба жены, а через несколько часов позабыл о ее существовании! Неужели слезы были простым притворством? Неужели прав господин пастор, твердивший, что чрезмерное увлечение искусством — грех? Эти проклятые холсты заворожили Франса. Он готов за них душу продать! Дирк грубо тряхнул брата за плечо:
— Очнись, Франс! Сегодня похоронили твою жену!
— Да-да, — рассеянно отозвался Франс, не отрывая взгляда от эскизов, и снял с плеча руку Дирка. — Я помню. Сейчас, одну минуту… Мне кажется, я что-то нащупал…
Дирк сел на пол и тихо заплакал от усталости и бессилия. А когда вытер мокрые глаза и взглянул на Франса, то гнев уже покинул его сердце. Дирк понял: Франс не умеет притворяться. Он такой, какой есть. Его слезы — настоящие слезы, а радость — настоящая радость. Все дело в том, что Франс не способен на долгие чувства. Создатель вложил в его сердце лишь одну любовь — к работе. Вот и все. Почему Господь создал его таким, не нам судить.
Дирк тяжело вздохнул и побрел к двери. Перед тем как выйти, он оглянулся. Пламя свечей трепетало, отбрасывая на стены и потолок причудливые фантастические тени. Франс сидел сгорбившись и словно завороженный смотрел на эскизы, позабыв про все на свете. Дирк покачал головой, вздохнул и бесшумно прикрыл за собой дверь.