— Вы получите все, что вам нужно, — с важным видом сказал Гиммлер. — В настоящее время я занимаюсь воссозданием двух расформированных полков, вооруженных реактивными установками. «Тор» и «Гамма»[89] уже в пути; кроме того, я приказал Моделю отправить вам танковый полк особого назначения — это крепкие орешки, уверяю вас! Они выполнят все, что захотите, отправятся, куда скажете… Я полностью полагаюсь на вас, Хольтиц, сказать то же самое я мог бы очень немногим офицерам. Надеюсь вскоре увидеть вас в мундире обергруппенфюрера СС.
В тот вечер за ужином фон Хольтиц сидел справа от Гиммлера. Превосходная серебряная посуда прибыла прямо от румынского двора, но еда была довольно простой, и лица собравшихся офицеров красноречиво говорили, что они о ней думают. Гиммлер сам решал, кому подать добавки. Рослый кавалерийский генерал, получивший всего одну скудную порцию, пробормотал сожаление, что его оторвали от яств своего стола ради несомненной чести, но сомнительного удовольствия быть гостем Гиммлера. Один майор достал из кармана сигару и любовно поднес к носу, но резкий, испуганный взгляд хозяина заставил его тут же ее убрать. Гиммлер терпеть не мог табачного дыма. Кофе (эрзатц) подали в соседней комнате. Всем по одной чашке, и лишь привилегированные персоны имели право на рюмку коньяка. Когда все поднялись из-за стола, рейхсфюрер знаком показал, что хочет поговорить с генералом, которому было поручено вести борьбу с подпольем в Югославии.
— Оберфюрер Штраух, насколько я понимаю, вы недавно предоставили отсрочку приведения в исполнение смертного приговора группе участников Сопротивления. Это происходит уже второй раз с тех пор, как вы получили свою должность. Это вторичное проявление неоправданной слабости… В чем дело?
— Рейхсфюрер, эта группа состояла из шести женщин и двух двенадцатилетних мальчишек…
— Мой дорогой Штраух, у меня перехватило дыхание! Шесть женщин и двое мальчишек! Разве женщины и дети не способны устраивать диверсии точно так же, как взрослые мужчины? Особенно если знают, что это, скорее всего, сойдет им с рук? Избавьтесь от этой нелепой чувствительности! Мне все равно, кто совершает диверсии — мужчины, женщины или дети, монахини, священники или младенцы. Если они смеют поднять хотя бы палец против нас, сворачивайте им шею! Понятно?
Наступила пауза.
— Сколько у вас арестованных в Белграде? — неожиданно спросил Гиммлер.
Несчастный Штраух опустил взгляд.
— Две тысячи девятьсот, рейхсфюрер.
— Вас неверно информировали, — сухо сказал Гиммлер. — Кажется, я знаю о ваших делах больше, чем вы… В Белграде находится под арестом ровно три тысячи двести восемнадцать человек. Ваши суды разбирают всего пятьдесят дел в день. Этого мало. Нужно по крайней мере удвоить это количество.