— Ты в самом деле так думаешь, Ник? — В первый раз в ее глазах зажглась надежда.
Он кивнул.
— Она стояла на пороге высшего суда, и я думаю, у нее был достаточно внушительный список прегрешений, чтобы задуматься, как она будет за них отвечать.
— Мне хочется верить, что она желала нам добра.
— Душенька моя, поверь в это. Верь во все хорошее. — Он взял в ладони ее лицо, страстно желая, чтобы Келли поверила его словам. — Поверь, я люблю тебя. Поверь, что для меня невыносима мысль о том, чтобы просыпаться по утрам, не находя тебя рядом. Я не могу представить себе, как мне жить, не видя твоей улыбки, не имея возможности обнять тебя. Я просто не могу без тебя жить. Ты самая честная, самая бескорыстная из всех, кого я когда-либо знал. Ты ушла из монастыря, потому что хотела другой жизни, потому что не могла продолжать жить во лжи.
Тревога исчезла из ее взгляда, и Келли чисто и нежно улыбнулась.
— Я никогда не думала об этом таким образом.
Он облегченно вздохнул.
— Она заболела не из-за тебя. Ты не властна над жизнью и смертью. — Он взял ее руку и поцеловал ладонь. — Но сделать меня счастливым в твоей власти. Ты мне нужна, Келли. Это судьба. Мы были предназначены друг для друга, и вот наконец-то мы вместе. Просто скажи, что идешь со мной домой. У меня не осталось больше слов.
— У тебя? Нет слов? Невероятно. — Она улыбнулась. — Хорошо, господин адвокат. Вердикт таков — идем домой. Я тоже тебя люблю.
Ник поцеловал ее, с трудом сдерживая свои чувства.
— Мери-Бет многое у нас отняла, но не это.
— Что ты бормочешь?
— Сейчас мне впервые кто-то сказал: «Я люблю тебя».
— Правда? — прошептала она.
Синие глаза блестели от стоявших в них слез.
— Но ожидание не было напрасным. — Он смахнул слезинку с ее щеки. — Прекрати. Никаких рыданий во время вынесения окончательного приговора. На всю жизнь вместе — без права досрочного освобождения.
— Аминь.
— К слову, я бы хотел, чтобы мы кое-что сделали. — Он задумчиво посмотрел на нее.
— Может, поделишься со мной? — спросила она.
— Я хочу, чтобы мы повторили свою брачную клятву перед священником.
— Зачем? — мягко спросила она.
— Потому что я не хочу оставлять тебе никаких лазеек.
— О, Ник... — Ее глаза подозрительно заблестели.
— Ты перестанешь реветь?
— Только когда ты прекратишь говорить мне нежности. А потом, беременным женщинам простительна сентиментальность — ты сам сказал.
Келли вспомнила их первое бракосочетание — перед судьей Смитом. Ее расстраивало то, что на ней не было белого платья, что не было цветов и фотографа. Удивительно, но мысль обо всей этой мишуре уже больше не волновала ее, как когда-то. Теперь у нее есть нечто действительно важное — мужчина, который ее любит, и его ребенок, растущий внутри ее.