Десяток возглавлял симпатичный молодой Пятак, с лицом в ярких конопушках и рыжей шевелюрой. Веселый парень примерно двадцати пяти лет, с такой же, как и шевелюра, рыжей, солнечно-золотистого цвета шелковой мягкой бородушкой, которую он забавно почесывал, был мне всегда симпатичен. И держался он со мной вежливо и предупредительно – эдакий воспитанный мальчик. Уж он-то расскажет все как на духу – врать не приучен, да и говорит всегда степенно, обдумав, что да как.
Меня ратники, понятное дело, встретить тут не ожидали, но личность знакомая, так что рассказывали взахлеб. Точнее, говорил один Пятак, как старший, а остальные время от времени поддакивали, продолжая наворачивать горячее хлебово.
Собственно, особых новостей они не привезли. В дороге бог миловал – тати не повстречались, так что в Александрову слободу они прибыли без происшествий. Только княжна выглядела необычайно бледной и заплаканной – даже веки покраснели и припухли. Но и это не от приключившейся хвори, а, скорее, от душевного волнения и переживания – шутка ли, стать женой самого царя.
– Невестой, – вежливо поправил я Пятака.
– Ну поначалу невестой, а там и женой, – недовольно повел тот могучими плечами и почесал свою рыжую бородку.
И с чего я взял, что она золотисто-солнечного цвета? Скорее уж на ржавчину похожа. Хотя при чем тут бородка?
– Невест много, а жена одна, – уточнил я. – Еще неизвестно, кого выберут.
Пятак переглянулся с прочими ратниками и нерешительно возразил:
– Прости на перечливом слове, княже, но тут ты и сам не ведаешь, о чем сказываешь. Не было ныне иных невест у государя.
Я чуть не поперхнулся медом от наглого заявления. Кажется, хлопец слишком много о себе возомнил, решив, будто ему известно все, что происходит в царском дворце. Э-э-э, милый, не так-то оно просто. Ты думаешь одно, на самом деле задумано по-другому, а сбывается третье, потому что в самый последний момент влезает настырная и вездесущая судьба и расставляет так, как ей взбредет в голову.
– То есть как это… не было?!
Неужели это был мой голос? Неужели это я сейчас так пискляво спросил? Спокойно, Костя, спокойно. Историки не ошибаются. Так что вспомни про Васильчикову и дыши ровно.
– Да вот не было, и все тут. Ни одной, – подумав, уточнил Пятак и опять полез пятерней в свою бородку.
Вообще-то невежливо шкрябать свою волосню, когда с тобой разговаривает целый князь. Ладно, сам виноват, устроил тут панибратство, вот они и рады сесть на шею.
– А тебе царь так все и сообщает, – усмехнулся я, хотя на душе заскребли кошки.
– Знамо нет, токмо и мы, чай, не без ушей. Разговоры среди евоной дворни были такие, что, мол, таперича в ближайший месяцок всем попотеть придется, потому как опосля грязника уже и свадебку решено сыграти, прямо в Михайлов день. Да оно и правильно. Чай, последняя неделя пред Филипповым заговеньем